В дремучей русской глубинке жила семья Барченко. Утро началось не по-обычному: Саша опоздал на уроки из-за сна. А в то же самое время, за пределами города, тайны древнего погребения Изиды раскрываются для одного искушенного детектива. Книга обещает быть волнующей и загадочной....
Например, польский молитвенник ""К Святому Сердцу"", с дарственной надписью некому Аврааму Исаевичу, крестнику пана Тарновского.
- Да, это католическое - согласился отец Валериан.
Чаплин снял молитвенник с полки, раскрыл первую страницу и удивился: надписи пана Тарновского не было.
- А, она с той стороны, сказал священник, раз для еврея, с конца по-нашему, их буквы же в обратную сторону.
- Точно, убедился Чаплин, есть надпись, даже место указано - город Бар.
- Он неподалеку.
- Выходит, этот Исаевич передумал креститься?
- Почему же? Наверное, ему пришлось срочно покинуть Бар, опасаясь гнева бывших единоверцев, а молитвенник остался у пана Тарновского.
Времена были жестокие, выкреста никто не жаловал, могли и живьем в землю зарыть.
Отец Валериан ушел, Чаплин остался наедине с кипами книг, думая не о каталоге и не о реставрации изгрызенных томов, а о парадоксальном пересечении судеб. Потомки того Авраама Исаевича, наверное, хотели бы взять себе молитвенник, но это свалилось почему-то на меня, постороннего.
"Вечером Чаплин ступал в комнату с зеркалом, но не смотрелся в него, а сразу ложился спать.
Неожиданно зимой к Чаплину нагрянули вечером три деревенские девчонки лет 15.
- Можно мы возьмем у вас зеркало? Хотим погадать, нам как раз нужно старинное, муранского стекла. Мы вернем, честно обещаем. Можем даже сережки в залог дать, если не верите.
И потянулись руками к порозовевшим от мороза ушкам - снимать сережки.
Чаплин еле остановил их.
- Забирайте зеркало, забирайте, гадайте на здоровье. Только что пан отец скажет? Гадания ведь грех!
- На Святочной неделе - не грех - с уверенностью умудренного теолога ответила самая бойкая, стряхивая с круглой меховой шапочки пылинки снега. Он помог снять зеркало и отнес его в другую комнату усадьбы, пустующую залу с немецким роялем, кремовыми шторами и гобеленами на стенах, местами оторвавшимися от сырости нетопленных лет.
Чаплин ни разу не слышал, чтобы из залы доносилась музыка.
Впрочем, он очень уставал, возясь с книгами, был соней, да и от залы до его комнатки вел длинный коридор.