В дремучей русской глубинке жила семья Барченко. Утро началось не по-обычному: Саша опоздал на уроки из-за сна. А в то же самое время, за пределами города, тайны древнего погребения Изиды раскрываются для одного искушенного детектива. Книга обещает быть волнующей и загадочной....
- Хорошая новость! Это пришел Кондиайнен, переименованный глупой паспортисткой из Таамила в Александра, многообещающий советский астроном. У него привилегированный паек молодого научного сотрудника: американский рис, вяленое мясо, изюм, иногда сухое молоко в больших жестяных банках или нутряное сало. Это не редкие селедочные хвосты и мороженая картошка, перепадающая Барченко от быстро исчезающих культурных фондов, секций и отделов, куда его иногда приглашают рассказать об арканах Таро или хиромантии.
- Будете просвещать матросов Балтфлота.
- Таамил, но ведь никто не называл Атлантиду социалистическим государством. Платон, если помните его диалог ""Тимей"", вообще...."
"- Профессор! Вы жить хотите или предпочтете умереть от голода вместе с родными? Себя не жалко - сына пожалейте! Паек обещали! А если понравится, возьмут на постоянную ставку - оборвал его бывший ассистент.
- По первой категории!
Барченко не ожидал ничего доброго от лекции. Перед теми же самыми матросами, которые убивали на улицах и стаскивали с еще теплых тел новые сапоги, горжетку или пальтецо, чтобы потом обменять на спирт - распинаться о царстве справедливости?!
Атлантида имела успех. Краем глаза Александр заметил, что дверь нетопленого клуба отворилась, в зал проскользнул юркий темноволосый человек. Юркого темноволосого человека звали Яшей Блюмкиным.
Он только что грохнул немецкого посла Мирбаха. Запутывая следы, случайно забежал в знакомый еще по прошлым временам особнячок.
Теперь в особняке клуб, странный дядька в истертом пиджаке, в круглых очках и кривоватых усах красочно расписывает устройство утонувшей Атлантиды, будто он сам у атлантов жил на каникулах. Врет занимательно, бестия! Рана тянула и кровоточила. Блюмкин вслушивался, стараясь заглушить боль. Цивилизация древних атлантов не пропала бесследно.
- Причем здесь Ватикан?! - поразился Блюмкин. Речь Барченко засасывала его, облекала, погружала в сон, баюкала, как баюкал когда-то голос кантора.
- Хорошо, очень хорошо! Раньше он, наверное, лечил животным магнетизмом.
И кровь остановилась. Дослушаю, а потом незаметно скроюсь.
Террорист растворился в толпе матросов.