Она по-прежнему иногда подсматривала, но всегда робко и осторожно, готовая сбежать в любой момент, если натолкнется на нечто странное или отвратительное. И она взяла себе за правило никогда не влезать в головы родителей или Момо. Это было невежливо. Вероятно, по отношению к чужим людям это тоже было невежливо, но здесь на память приходили слова Момо: «такова человеческая природа». Такова человеческая природа, и любопытство – ее неотъемлемое качество.
Порой она могла заставить человека сделать что-то. Отнюдь не каждого, по правде сказать, совсем немногих, но некоторые очень легко поддавались внушению. (Вероятно, именно они верили, что рекламируемые по телевизору средства действительно разгладят морщины на их лицах или помогут волосам отрасти заново.) Абра знала, что может легко развить в себе этот талант, если будет наращивать его, как культурист мускулы, но не делала этого. Эта способность порой пугала ее саму.
Были и другие вещи, которым трудно даже подобрать определение, однако сейчас она размышляла о той, у которой определение было. О «дальновидении». Как и другие аспекты ее таланта, оно то усиливалось, то ослабевало, но если ей действительно хотелось – и был объект, на котором она могла сосредоточиться, – все обычно работало.
Я могла бы сделать это прямо сейчас.
– Заткнись, Абба-Ду, – прошептала она чуть слышно. – Немедленно замолчи!
Она открыла учебник алгебры на странице с домашним заданием, которую заложила листком с написанными на нем именами Бойда, Стива, Кэма и Пита, по меньшей мере двадцать раз каждое. Все вместе они составляли ее любимую подростковую поп-группу «Здесь и сейчас». Такие славные парни. Особенно Кэм. Ее лучшая подруга Эмма Дин тоже так считала. Ах эти дерзкие голубые глаза и небрежно взбитые светло-русые волосы!
Быть может, я сумею помочь. Его родители расстроятся, но хотя бы узнают правду.
– Заткнись, Абба-Ду! Где твои мозги, Абба-Ду?
Если 5х – 4 = 26, то чему равняется х?
– Шестидесяти триллионам, вот чему! – буркнула она. – Какая разница?
Ее взгляд снова упал на имена юных музыкантов, выведенные плотным курсивом, который очень нравился им с Эммой («Так романтичней», – заявила подруга Абры), и внезапно все это показалось ей очень глупым и по-детски наивным. Они резали его ножом, слизывали его кровь, а потом сделали с ним и вовсе нечто ужасное. В мире, где могло происходить такое, увлечение мальчишечьей группой выглядело ничтожным, неправильным и недостойным."
"Абра захлопнула учебник, спустилась вниз (клик-клик-клик из папиного кабинета не умолкало) и зашла в гараж. Она выудила из мусора номер «Шопера», вернулась к себе и разгладила смятую газету на столе.
Перед ней снова возникли все эти лица, но сейчас ее интересовало только одно из них.