В холодных зимних ночах, когда шум города окутывал тебя как густой туман, ты начинаешь слушать дремучие песни ритм-гитары из старых записей. В этот момент Доктор Сон - таинственный композитор, чьи инструментальные произведения исчезают в бескрайних пространствах телевизора. Это не просто музыка: это ожившая призрачная личность, которая проникает прямо в твое сознание и меняет реальность....
– На щеках Дэвида показался легкий румянец.
Джон вздохнул. Он и прежде чувствовал неприязнь между ними. Не знал, в чем ее причина – вероятно, в ревности к Люси, – но ему не хотелось, чтобы они вернулись к вражде именно сейчас. Необычная миссия сделала их временными союзниками, и лучше бы они ими и остались.
– Эти препирательства ни к чему, – произнес он достаточно резко, чтобы они замолчали и посмотрели на него в некотором замешательстве. – Я вам верю. Хотя мне никогда прежде не доводилось сталкиваться ни с чем подобным…
Или доводилось? Он вспомнил о своих часах и призадумался.
– Док? – окликнул его Дэвид через некоторое время.
– Извините. Задумался.
Они оба улыбнулись. Снова по одну сторону баррикад. Вот и прекрасно."
"– По крайней мере за санитарами никто посылать не собирается. У меня нет сомнений, что вы здравомыслящие люди, не склонные к галлюцинациям или истерии на пустом месте. Я бы мог заподозрить, что имею дело с так называемым синдромом Мюнхгаузена, если бы кто-то один рассказывал об этих… назовем их экстрасенсорными проявлениями.
Дэйв заметно растерялся в отличие от своей престарелой «тещи».
– Чтобы вы понаблюдали за ней, как наблюдали бы за любым ребенком с необычным заболеванием…
Щеки Дэвида Стоуна, уже начавшие приобретать обычную окраску, снова стремительно побагровели.
– Абра ничем не больна, – решительно возразил он.
Четта повернулась к нему.
– Я и сама это знаю! Christo! Ты дашь мне закончить?
Дэйв всем своим видом изобразил готовность к долготерпению и поднял руки.
– Простите, простите, простите.
– Не надо стараться каждый раз заткнуть мне рот, Дэвид.
Пришлось снова вмешаться Джону:
– Если вы будете продолжать ссориться, милые дети, мне придется поставить вас в угол.
Кончетта глубоко вздохнула.
– Поймите, доктор. Все это – источник тяжелейшего стресса для каждого из нас.
– Не надо извинений, cara. Нас связывает общее дело.
Она чуть заметно улыбнулась:
– Вот именно. Общее дело. Поэтому, пожалуйста, доктор Долтон, понаблюдайте за ней, как за любым ребенком с неизвестным заболеванием. Это все, о чем мы просим, и на сегодняшний день, мне кажется, больше ничего не требуется. У вас могут появиться какие-то свои соображения. По крайней мере мне хотелось бы надеяться.
