Я находилась где-то между реальностью и сном, ощущая дыхание ветра на лбу и жажду так сильной, что казалась ярким светом. Тело словно камень обвалился внутрь меня, а кожа — тканью, которая стонала под невесомостью. Моя единственной мыслью было добраться до воды и выпить все сразу, ожидая моментального излечения от этой невообразимой усталости....
Давно я так не уматывалась! Ноги-руки гудели, в голове звенело, а глаза слипались. Вот и родственники наших малышей начали возвращаться, Малок как раз снова уснул у меня на руках.
— Он вообще очень капризный, только к мамке идет, — цокала бабуля.
Каждый раз, когда я начинала его успокаивать, наглаживая и шепча слова утешения, ладонь то жгло, то покалывало. Странное дело, как будто магическая гадость пыталась помешать? Или предостерегала? Я ведь ничего такого не делала. Наверное, все-таки пыталась подстегнуть меня скорей смазывать лыжи и нестись в Академию.
А Малок даже не проснулся, когда я передала его матери — молодой женщине, вчерашней девчонке. Усталое лицо разгладилось при виде сына, она прижимала его к груди и целовала, не забывая сердечно благодарить за помощь. Именно в такие моменты я и понимала, за что люблю свою работу.
— Аннис, детка, — позвала старушка Фанни, когда наш детский сад был отправлен по домам. — Может, проведаешь нашу Бертину с сыночком? Помнишь, я говорила, что у него недуг странный.
"Признаться, я и забыла о нем в этой суматохе.
Едва Фанни сообщила хозяйке дома, Бертине, зачем мы пришли, та радостно хлопнула в ладоши и пригласила войти. В кухне царили чистота и порядок, на накрытом столе дымились чашки.
— Эй, Гай! Пойди сюда, оболтус!
Потом хозяйка обернулась ко мне и жалобно изогнула брови.
— Я уж боюсь, что у него чахотка или еще что пострашнее.
Раздались шаги, и в кухню протиснулся мальчишка — на вид ровесник Лика. Сдобный и пухлый, как пирожок, только вынутый из печки. Он зыркнул на меня исподлобья слезящимися глазами, шмыгнул носом и высморкался в рукав. Я сразу заметила нездоровый румянец… нет, вовсе не румянец.
— Гай! Где твои манеры? — накинулась на него мать. — Ну-ка, сопли подтяни.
Он снова утерся рукавом.
— Да платком же, платком! Эх, голова твоя садовая.
Мальчик затравленно глянул на мать, потом снова на меня и тяжко вздохнул.
— Здравствуй, — я улыбнулась, пытаясь расположить к себе. — Подойти ко мне, пожалуйста. Вот так, молодец. А покажи-ка руки…
Гай закатил рукава до локтей, и я покачала головой. Так сразу и подумала!
Руки покрывали бледно-розовые волдыри, сливающиеся в целые островки, слегка приподнимающиеся над кожей.
