Тучи с острыми лезвиями каменных ножей переползали над холмами, как мрачные существа в битве за небесную чистоту. Воздух дышал гнетом, и каждый вздох казался долгим ударамем оглушенного врага. Атмосфера здесь была не просто мрачной - это был собственный мир извивающихся теней и звука, где каждое движение призывало к сопротивлению и раздумью....
И голос его стал прежним - твердым, жестким:
- Ты не сказал, почему побежал меня догонять, Хромой. Ведь не для того, чтобы рассказывать, какой я плохой и хороший сразу?
- Нет, - Хромой все еще боялся заглянуть в глаза Странного.
- Хотел спросить. Как ты узнал, что твой нож украл Каменные Плечи?
Странный пожал плечами:
- Тот, кто взял Нож, был умный. Сумел украсть не своими руками. Не только украсть сумел, сумел узнать, что будет потом, сумел сделать, чтобы потом было так, как нужно ему... Кто в Племени мог все это? Ты? Кошка? Вы не умеете делать зло.
- Каменные Плечи... И Хранитель.
- Хранитель... - Странный усмехнулся. - Хранитель не мог. Хранитель не знал, что Голова Колом уйдет следить за немыми, не знал, что будет след, который прятали. И еще... Стал бы Безносый слушать Хранителя, делать, что тот сказал?
Хромой помотал головой:
- Нет. Безносый был воин. А Хранитель не для воинов говорил, для женщин. Какую траву есть, когда болит в животе, какую воду нельзя пить такое говорил. Маленьких рожать помогал.
- Вот видишь, ты все понял сам.
Странный помолчал, потом заговорил снова - тихо, печально:
- Знаешь, как жалко было убивать Каменные Плечи? Очень жалко было. Очень умный был, далеко видеть умел. Ведь нарочно придумал, чтобы Хранитель наказывал воинов. Боялся, что воины станут слушать Хранителя сделал, чтоб ненавидели... Жалко было убивать, но не мог я его оставить живым.
Он очень плохой был, много зла мог сделать Племени. Он уже сделал большое зло, не своими руками сделал - чужими. Ты запомни, Хромой: если делает не своими руками, значит - плохой, очень плохой, самый плохой.
Он замолчал, поднял воспаленный взгляд к воспаляющемуся закатным заревом небу. И Хромой тоже запрокинул к небу хмурое лицо, завыл тоскливо и тихо. Там было пусто, в небе.
