Автор
Кухня была полна неуловимым электрическим дымом, когда кофемашину вновь наполнили какао. Яркий свет фонаря проблеснул через шторы, заставляя все вокруг казаться странным и мистическим — будто весь мир замер на минуту перед некой сменой царства.
Издав крик ужаса, я упала на что-то мягкое, копошащееся, теплое.
– Снап! Я тебя раздавила!
– …! – басом выпалила собака, и я поняла, что это не ротвейлер.
Снап не умеет говорить. Впрочем, если б даже умел, то не стал бы материться. Он очень интеллигентный пес; вот Банди, тот способен на хулиганские выходки, но он тоже не обладает даром речи, значит, я хлопнулась на полковника.
– Дегтярев, – с возмущением сказала я, – тут полно женщин, а ты ругаешься, да еще нецензурно. Неужели не стыдно?!
– Я?! – донесся совсем из другого конца комнаты голос Александра Михайловича.
– Кто же тогда?
– Мусик, – пропищало существо, лежащее подо мной, – какая разница, у кого вылетело не то слово, по мне, так лучше выяснить, живы ли упавшие. Ау, Кеша, Зая, вы как?
И тут вспыхнул свет. Стоваттная лампочка ярко осветила место катастрофы. На полу лежали обломки того, что еще недавно было лестницей. Зайка сидела около трюмо и дрожащими руками ощупывала голову. Кеша, кряхтя, встал на ноги. Из спальни Дегтярева с откровенным ужасом в глазах выглядывали собаки.
– Муся, – попросила придавленная Машка, – сделай одолжение, встань, мне очень тяжело.
Я поднялась и с укоризной сказала:
– Я и предположить не могла, что ты знаешь столь нецензурные выражения.
– Ты о чем? – невинно захлопала глазами девочка. – Не врублюсь никак!
– Кто матерился, когда я на него упала, а?
– Не знаю, – пожала плечами Маня.
На меня совершенно некстати накатило воспоминание. Есть у нас друг Миша Канторович, не слишком удачливый режиссер. Он считает себя Питером Штайном, поэтому берется ставить только классику, причем в основном тяготеет к древнегреческим трагедиям. Каждый раз его спектакли оказываются провальными. Обычно на премьере бывает не больше десяти человек, в основном халявщиков, получивших бесплатные контрамарки и надеющихся на дармовой банкет после действа.
– Ну-ка, скажите мне, – начал трясти несчастного режиссер, – что вам не понравилось?
– Все супер, – ответил перепуганный зритель.
