Автор
В комнату, где планируется убийство главы города, находит свой дом Аля — и впервые осознает, что жизнь поставлена на карту. Страшная угроза заставляет задуматься о будущем и о том, как она изменит ее. Через несколько месяцев предательство может стать гибелью не только Алины, но и многих других, если планы главного злодея сбудутся....
Это мой личный фильм ужасов, и я в нем – главная героиня.
- Чего сидим, Аля? Поднимайся и садись в машину. Тебе нужно в больницу, да и мне… не помешало бы.
Я вскидываю взгляд и почти задыхаюсь, когда замечаю рану на его плече. Именно оттуда струилась кровь, застывая вместе с кровью тех, кто похитил меня.
Не дожидаясь, пока я приду в себя, его руки ловко поднимают меня на ноги.
- Стоять можешь?
Заторможенно киваю, смахивая слезы. Его человек молча распахивает передо мной дверь другого автомобиля. Там внутри – темнота и неизвестность.
Я оборачиваюсь, привлекая взгляд янтарных глаз. Давид вопросительно приподнимает бровь, стягивая с себя рубашку прямо здесь – на октябрьском холоде.
- Постойте. Мы можем ей помочь?
- Помочь?
Смех Руднева начинает гулять по округе. Сначала тихо, затем все громче и громче. Словно я сказала что-то смешное. Глупое. Абсурдное. Только человек без сердца может смеяться столь откровенно с пулей в плече.
На лицах его охраны появляется усмешка, и поначалу они умело ее маскируют, а затем с разрешения босса начинают смеяться в голос.
Еще никогда я не чувствовала себя столь унизительно.
Кусаю губы, прикрывая живот в защитном жесте. Мне не нравится его брат. Совсем не нравится. С ним страшно.
- Довольно, - приказывает Давид, взмахом руки заглушая общий смех, - в машину, Аля. И без глупостей.
Этой фразой он кого-то мне напомнил. Так любил говорить Руднев. Руднев, которого уже нет в живых.
- Помочь ты должна только своему ребенку. Забирайся в салон.
Глава 23.
Давид садится рядом со мной. Далеко и в то же время очень близко. Его тело обнажено, а рубашка в крови лежит на коврике в ногах.
- Черт, это моя любимая рубашка. Мама подарила, - с досадой говорит он.
Я удивленно смотрю на него. А кровь его не волнует? А смерть брата – не волнует?
Всю дорогу он вытирает салфетками свои руки. Почти все они становятся алыми. Еще одну упаковку протягивает мне.
- Вытри слезы. Как себя чувствуешь?
Я пожимаю плечами.
Давид надевает на свое натренированное тело чистую черную рубашку.
- Ну, как себя чувствуют, когда там что-то плохо с беременностью? И хватит меня бояться.
- Я не знаю. Я никогда не была беременна, - тихо отвечаю я.
Давид щурится и приказывает водителю ехать быстрее.
Он привозит меня в ту же клинику. Минуя регистратуру, сразу заводит меня в тот же кабинет. Мама Макара совсем не удивляется тому, что вместо Руднева я приезжаю с его родным братом.
