Автор
В комнату, где планируется убийство главы города, находит свой дом Аля — и впервые осознает, что жизнь поставлена на карту. Страшная угроза заставляет задуматься о будущем и о том, как она изменит ее. Через несколько месяцев предательство может стать гибелью не только Алины, но и многих других, если планы главного злодея сбудутся....
- Собирай свои вещи, Аля. И отдай мне моего сына.
Нет, я ошиблась. Я снова умираю.
Глава 31.
Откуда-то берутся силы, чтобы ответить простое, но четкое:
- Нет.
- Аля…
В его до боли знакомом голосе слышится предупреждение.
- Не отдам, - повторяю уже настойчивее.
Я улыбаюсь Богдану, играя с ним. Делаю вид, что ничего не произошло, хотя и трясутся руки. Хотя и спирает дыхание. И несмотря на то, что страшно очень. Но сыну всего этого не показываю.
Где же Давид? Хотя едва ли он бы помог мне, когда теперь на чашу весов встал его родной брат.
Слышу шаги. Руднев подходит совсем близко, останавливаясь за моей спиной. А затем обходит меня спереди и присаживается на корточки перед Богданом.
Мне невыносимо хочется спрятать его от глаз Руднева. И уж точно не хочется отдавать Богдана в его руки. Но в который раз я убеждаюсь в своей незащищенности здесь, в чужой стране.
Да и вообще где-либо, если рядом есть – Руднев.
- Я знаю, ты хорошая мать. И ты не хочешь, чтобы я забрал у тебя его силой.
Предупреждение. До боли знакомый голос. До боли знакомые воспоминания. Сила всегда была на его стороне.
Я поднимаю на него свои глаза и просто не могу поверить в то, что он жив. Но в то же время на грани подсознания я определенно в это верила. Я это знала. И мысль, что у Богдана жив отец… эта мысль делает со мной что-то невероятное. Ведь у меня никогда не было полной семьи, а у него… пока есть.
Поэтому, когда Артем протягивает руки, молчаливо приказывая мне отдать ему Богдана, я делаю это.
Сердце колотится сильно-сильно при виде сына на чужих для него руках. Богдан сначала не понимает, почему он отдаляется от мамы, а затем, когда его глаза и вовсе теряют меня, он начинает плакать.
- Он плачет, видишь… - встаю следом, пытаясь дотянуться до ребенка.
Но Руднев стремительно поднимается на ноги и не позволяет даже посмотреть на Богдана. Он отдаляется от меня с моим ребенком.
- Не делай этого! – прошу я.
- Ему нужно привыкать, - незыблемо и отстраненно.
Так отстраненно, словно Руднев надел маску или выпил тысячу таблеток успокоительного. Так, словно он не был живым человеком. Или нарочно не хотел ничего чувствовать, забирая у меня Богдана.
Я плачу вместе с сыном. Чертовы эмоции, против них не попрешь. При виде того, как чужие руки прижимают к себе моего сына, мне хотелось кричать в голос. Как Богдан.
