Встреча с машиной и ее комфортной обстановкой погружает главного героя в мир спокойствия и уюда — вот где заключается его работа. Он внимательно фиксирует каждый мельчайший момент, будь то цвета выхлопных труб или шорох воды на проезжей части. Внутри машины воздух становится гипнотически спокойным, и природа вдруг начинает говорить языком тепла и покоя, перекрывая все вокруг — будь то тревожный ритм города или даже шум двигателя....
— Я бы тоже рванула, будь я на ее месте, — ответила Инга на немой Машкин вопрос и просьбу о поддержке. — Если б Федька взбрыкнул и убежал из дома, то все аргументы и уговоры папаши отставного, что пусть поживет у незнакомых мне людей, подумает о жизни, меня бы не только не остановили, а были бы глубоко до лампочки. Это мой ребенок, я несу за него полную ответственность, я его люблю и переживаю за него ужасно. Разумеется, я бы поехала за ним и постаралась бы его увезти. Маш, это и называется материнство.
— Спасибо вам, — поблагодарила сдержанно Марина у Инги за спиной.
Черт! Меньше всего Инге хотелось выступать адвокатом госпожи Стрельцовой! Вот же досада!
И, конечно, она истолкует слова Инги в удобном для себя ключе, в виде еще одного весомого аргумента против родов.
Инга преследовала совсем иную цель, разродясь монологом за права матерей: призвать Машку к тому, что пора задуматься над своими поступками и словами и уяснить, что отвечает она теперь за двоих, а не только за себя.
Пришлось все испортить — настроение себе, силу назидательности красноречивого менторствования и возникшее расположение Марины.
— Вы неправильно истолковали мои слова, — пояснила она госпоже Стрельцовой. — Я хотела напомнить Марии, что она теперь отвечает не только за себя и что эта ответственность на всю жизнь.
— Я думаю, мы сами это решим! — похолодела Марина.
— Непременно, — согласилась Инга, — но вы должны знать наше мнение. Я, Анфиса Потаповна и Федор считаем, что Марии нельзя делать аборт.
— В таком случае я попрошу вас держать свое мнение при себе и не навязывать его Марии, — сурово произнесла мадам и совсем уж официально объявила: — Мы договорились с Игнатом Дмитриевичем, что позволим остаться Маше до приезда Дмитрия Николаевича.
Очень хотелось послать ее далеко и конкретно! Так послать, чтобы уже заткнулась и выметалась со всей своей глянцевой красотой и дребезжащим голосом, однако пришлось ограничиться кивком согласия.
Инге эта Марина порядком надоела.
