Глядя на бездомного бродягу со свинцовым взглядом, мальчик в лохмотьях с жаром купил Адвил, обнадеживаясь быстротой избавления от аспиринового ожога. В дешевой аптеке запахи притягивали его как цепи — капли висели на лбу, словно зеркала мира загадочным мраком.
Она знала, что в глубине души никогда не простит Смита, возможно, никогда не будет доверять ему полностью, но это сейчас не самое главное.
Сейчас он ей нужен.
Она поднялась и с накинутым на плечи одеялом оглядела спящих мужчин. Затем, так и не расставаясь с «узи», двинулась туда, где находился Джон. И прилегла рядом с ним. Тот поднял голову, посмотрел на нее.
— Ты как, в порядке? — спросил он.
В голосе его звучали искренняя теплота и озабоченность. Но Рэнди решила не придавать этому значения. Она прошептала:
— Хочу, чтобы ты понял одну вещь, раз и навсегда.
— Рэнди!
— Тс-с... Не знаю, смогу ли я когда-нибудь простить тебя. Слишком уж самоуверенным ты всегда был. Слишком категоричным. Можно подумать, знал и понимал все на свете.
— Да, пожалуй, ты права. Только теперь понимаю, насколько невежественен я был. Как, впрочем, и большинство военных врачей, приезжавших лечить редкие тропические болезни, — он устало вздохнул. — Я допустил ошибку. Фатальную ошибку. Но не потому, что был невнимателен или не старался. Я просто не знал. Это не оправдание, это просто объяснение случившегося. Лихорадку «Ласса» до сих пор принимают за малярию. Я пытался объяснить тебе, чем была для меня смерть Майка. Что именно она послужила причиной перевода во ВМИИЗ, где я мог специализироваться по инфекционным заболеваниям.
Она уловила боль, звучавшую в его голосе, и поняла, что он, должно быть, снова вспомнил Софи.
Впрочем, и это теперь не имело значения.
— У меня к тебе предложение.
Джон скрестил руки на груди и нахмурился.
— Валяй, выкладывай.
— Ты хочешь выяснить, кто убил Софи. Я тоже этого хочу.
