— Эта вчерашняя история, она очень огорчительна. Я… я не могла оставаться в Париже, но если Надя узнает, что я так поспешно вернулась, то будет настаивать, чтобы я объяснила ей почему. Так что, пожалуй, было бы совсем неплохо, если бы вы забыли, что вообще сегодня меня здесь видели.
Улыбка Илены неожиданно стала очаровательной и льстивой. Она даже протянула руку Марни, которая не взяла ее, сказав:
— Очень хорошо, мисс Жюстен. До свидания!
Марни дошла до автобусной остановки и встала там, тоненькая и спокойная в своем платье цвета ранней листвы, свежий летний ветерок шевелил косынку на ее волосах.
Она была невероятно счастлива покинуть квартиру Илены… своего рода надушенную клетку, ей было там не по себе от элегантной роскоши и дикой красоты высокой француженки в небрежно наброшенном на изысканное тело мерцающем покрывале, которое демонстрировало гораздо больше, чем скрывало. Марни пыталась справиться с противоречивыми чувствами, захлестнувшими ее, и старательно пыталась не думать о том, что перед тем, как Илена распахнула дверь, в гостиной действительно слышались голоса.
Автобус свернул к обочине. Под воздействием настроения она пропустила его и села на следующий, шедший до Гайд-парка. Там она около часа гуляла в одиночестве, пока не вспомнила, что ей пора пить чай с Джинджером, который очень расстроится, если она не придет.
Через пару недель полиция разыскала мать Джинджера, и в тот же день Пол поехал к ней на квартиру, расположенную в лондонском Ист-Энде.
Она оказалась неопрятной, рыжеватой особой с жестким выражением лица и остатками былой красоты. Ее глаза, карие, с длинными, как у сына, ресницами, профессионально ощупали Пола, когда она явилась в ответ на призывное мычанье хозяйки этого доходного дома, в котором она снимала заднюю комнату. Мужчина выглядел слишком прилично по сравнению с теми, кто обычно стучался к ней в дверь, но Нелл Фарнинг вряд ли что-то вообще могло удивить.
— Поднимешься? — Она дернула рукой в сторону лестницы.
В горле Пола запершило от запаха протухшего жира и дешевых духов, пока он поднимался за женщиной в ее комнату. Ее стоптанные тапки не скрывали мозоли на пятках, и Полу были видны синие узлы вен, уродовавшие ноги, которые все еще выглядели ногами женщины, которой не было тридцати.
— Заходи, любовь моя.
