В этих мгновениях сердце вспыхивает и тихо шепчет открытие: ты не одинок. Дом одиноких сердец. Здесь запах цветов и теплый плащ создают атмосферу, где каждый шаг становится лестничной клеткой, которую мы все вместе поднимаем над солнечным днем, отделяя нас от вечного одиночества....
В ответ раздалось невнятное бурчание и щелчок закрываемой двери.
— Кстати, шутки шутками, — добавил он, — но Раева и в самом деле должна быть первой подозреваемой. Если в пансионате что-то нечисто, то она не может не быть в курсе.
— Понимаешь, — медленно начала Даша, — я тоже так думала до сегодняшнего дня. Но, когда она начала объяснять про Ангела Ивановича — ну, почему она его оставила при пансионате, — у нее было такое лицо… такое… в общем, просветленное, что ли.
— И ты на основании просветленности физиономии директрисы делаешь вывод, что она ни при чем? — скептически осведомился муж.
— Да нет, не делаю. Но я ее как будто с другой стороны увидела, понимаешь?
— Понимаю. Аргумент конечно, очень сильный.
— Максим, ты зря иронизируешь. Если б ты видел, как она на того бедолагу смотрела! Люди, которые могут так смотреть, стариков не убивают, — серьезно сказала Даша.
— Ладно, тебе виднее, знаток человеческих душ. Скажи-ка мне лучше: а ты сама Горгадзе веришь?
Даша задумалась.
— Не знаю, — сказала она наконец. — Как-то получается слишком просто: всю жизнь ненавидел Петра Васильевича и наконец-то убил. Да это и не объясняет, зачем Боровицкий делал записи, которые потом оставил мне.
— И не объясняет, отчего умерла Уденич, — добавил Максим. — И кого она увидела ночью, когда вышла из пансионата.
Виктория Окунева, много лет назад"
"Вика держала в руках сапоги, привезенные тетей Людой из Финляндии, и не могла оторвать от них глаз.
— Что, нравятся? — раздался теткин голос. Вслед за тем Людмила вышла в коридор, завязывая халат.
— Не то слово! — выдохнула Вика.
— Уступить их тебе, что ли… — задумчиво протянула тетка, скептически глядя на сапоги. — Они мне, Вик, маловаты, честно говоря. Купила по глупости на размер меньше, чем нужно было, теперь вот не знаю, что и делать.
— Тетя Люда, тетя Люда, уступите! — взмолилась Вика. — Вы с дядей Пашей скоро опять куда-нибудь поедете — еще купите! Ну, пожалуйста, ну тетечка!
— Ладно, уговорила, — кивнула Людмила, ставя сапог на пол. — Такие сапожки только на твоих ножках и носить. Бери!
— А… сколько? — осторожно поинтересовалась Вика.
— Даром отдам. Сорок.
Показаться в училище в новых сапогах Вика не успела.
