В этих мгновениях сердце вспыхивает и тихо шепчет открытие: ты не одинок. Дом одиноких сердец. Здесь запах цветов и теплый плащ создают атмосферу, где каждый шаг становится лестничной клеткой, которую мы все вместе поднимаем над солнечным днем, отделяя нас от вечного одиночества....
На долю секунды Даше показалось, что перед ней стоит ожившая фигурка из часов и что сейчас Окунева, не переставая улыбаться, сделает книксен и под бой часов скроется в тех же зарослях, из которых появилась так неожиданно. Но вместо этого бывшая балерина грациозно присела на краешек скамейки рядом с Дашей, так прямо держа сухощавую спину, что Даша тоже распрямила плечи.
— Виктория Ильинична, простите за нескромный вопрос, а кто были ваши родители? — внезапно спросила она у собиравшейся что-то сказать Окуневой."
"— Мои родители? — слегка удивилась та, вздернув тонкие, в ниточку, брови.
— А ваш муж? — аккуратно спросила Даша.
— Я, деточка моя, не любила связывать себя всяческими узами, — пожала плечами Окунева. — Все-таки в них есть что-то очень мещанское. В моей жизни была большая любовь, но, увы, мой избранник не был свободен. И он так и не смог преодолеть предрассудки.
— Преодолеть предрассудки — значит бросить жену и детей и стать вашим любовником? Или стать им, не бросая жену? — полюбопытствовала Даша, внезапно почувствовав, что ее бросает в дрожь от холодноватой, насквозь фальшивой собеседницы.
— Вы еще очень юны, Дашенька, и многого не понимаете, — снисходительно заметила Виктория Ильинична, совершенно не обидевшись.
Она не закончила, мечтательно уставившись на клумбы. На бледных щеках появился легкий нежный румянец, и профиль бывшей балерины стал похож на камею.
— А ваш сын тоже человек искусства? — тихо спросила Даша.
Превращение, в одну секунду произошедшее с камеей, ошеломило ее. Окунева молниеносно повернула к Даше лицо, из бледно-розового ставшее пунцовым, и прошипела:
— Мой сын сдохнет в яме под забором, понятно вам? Под забором! А вы… — Она отстранилась от Даши и теперь стала похожа на змею, изготовившуюся к броску.
— Виктория Ильинична, что с вами? — оторопела Даша. — Какой сын? Я пришла, потому что Боровицкий…
— Сдох твой Боровицкий, — неожиданно тихо произнесла Окунева, чуть склонив набок голову и глядя на Дашу с каким-то нездоровым воодушевлением. — Вынюхивал тут, лез не в свои дела и сдох.
