Автор
В холодных зимних снарядах, шагая по скользкой дорожке, я чувствую легкое падение вниз и только мгновенная темнота перед ударом. Глубокий осмотр дома старой дамы Варвары Степановны открывает необъяснимые тайны прошлого, когда мир казался прекраснее чем сейчас. Это место кажется домом последней надежды в мире беспринципных перемен....
Это урчание было настолько неприлично, что Иоко едва не споткнулась.
Идзанами милосердная…
Невеста хорошего рода не может быть настолько неуклюжей! Ей удалось устоять. И зонт не уронить. И даже взмах рукой выглядел изящно: поднялся рукав фурисодэ, распустился, раскрыв сложный свой рисунок.
Хорошо, что никто не слышит этого позорного урчания.
Я устала.
И там, и здесь… там — сильнее.
Пруд.
И ветви с остатками розового великолепия… лепестки сыплются в воду, которая зажглась отсветами алого неба.
Переливы ветра.
И звон украшений в волосах блистательной Кокори.
Поклон.
И матушка спешит, разом растерявши былую неторопливость. Она излишне суеверна, и после смерти супруга мир вокруг, и без того представлявшийся ей местом в высшей степени беспокойным, наполнился всякого рода чудовищами.
Иоко тяжело поспевать за матушкой.
Ноги гудят.
Да и фурисодэ не предназначено для бега… но кто и когда ее слушал? Лишь в повозке, под защитой четырех слуг с бамбуковыми палками, матушка вновь примеряет сползшую было маску.
— Я довольна тобой, — говорит она.
А Иоко отправляет в рот рисовый колобок, припрятанный в рукаве. Она слишком устала, чтобы отвечать. И матушкино недовольство — вдруг бы кто увидел, как дочь великолепного Хигуро крадет еду, будто нищая служанка, — не способно испортить настроения.
ГЛАВА 3
Утро начинается с даров.
Их приносят слуги, оставляя на пороге, и матушка не спешит убирать лаковые коробочки, позволяя себе насладиться триумфом.
— Сомневаюсь, что у самой Ноноки больше даров, — повторяет она снова. — Вот увидишь, мы выберем тебе достойного мужа.
Выбрала.
Ах, если бы матушка послушала Иоко…
Их ведь было столько, тех, кому она отправила перо золотого фазана, приглашая в гости. К примеру, печальный задумчивый Ювэй, славный своими лавками.
— Слишком стар для тебя, — отмахнулась матушка.
Кажется, именно тогда у Иоко появилось чувство, что матушка спешит избавиться от нее, не желая больше делить свой дорогой дом еще с кем-то.
Был Кокиру, воин, известный своей храбростью.
— Слишком дерзок, и, поговаривают, Наместник не желает более терпеть его неучтивость…
Гоши, тихий торговец.
— Он из тех, кто думает, что может позволить себе несколько жен.
