Это много… много больше, чем я ожидала. А он говорит, что я красивая. И предлагает свой дом.
Вот так сразу и предлагает? Быстро, однако… подозрительно быстро, я бы сказала. Но молчу.
А Кэед продолжает:
— Он сказал, что… дом большой… и ему нужна хозяйка… он приведет исиго, лучшего из тех, что в городе есть… а если он не поможет, то заплатит другому, который самого Императора лечит…
Да, и вправду похоже, будто гражданин хороший в порыве пламенной любви луну с неба обещает. А что, вон она, близехонька, в каждой луже отражается — бери, не хочу.
И некоторые ныряют.
С головой.
А после выплывают, грязи нахлебавшись. Если выплывают вовсе.
— Не спеши. — Я погладила руку Кэед. — Если он и вправду серьезен, то не отступится. А исчезнет… так тому и быть. Ты и вправду красива, просто красота бывает разной.
Иоко бы рассказала… многое бы рассказала. Об очаровании осеннего листа, который ярок красками, но все равно не сравнится с хрупкостью новорожденного ростка. Об оттенках увядания и торжестве жизни… о воде и пламени, многообразии всего и вся… она многое знала о красоте из правильных книг.
Как и сама Кэед.
— Я… знаю, — тихо произнесла она, окончательно успокаиваясь. — Просто… он тоже знал… он побывал дома… и говорит, что мой отец продал старый дом. Тот, в котором бабушка жила… и ее мать… и та самая прапрабабушка, прибывшая из земли Хинай… как он мог?
Думаю, с легким сердцем, если цену дали хорошую.
Да, здесь чтут заветы предков, но дело в том, что те люди не были его предками. А память о старухе, оставшаяся в каждой вещи, в стенах этого дома, изрядно докучала, и не только о ней.
— Старшую из моих сестер уже сговорили… ей пятнадцать… она, должно быть, красива, если нашелся жених, который готов заплатить выкуп. Он и свахе дал десять золотых… десять…
— Хочешь, мы заплатим двадцать?
— За что? — вполне искренне возмутилась Кэед. А я пожала плечами: душевное спокойствие дороже денег. — Нет… это как-то… неправильно. Просто обидно… они готовятся к свадьбе. Осенью будет, но приданое уже складывают в сундуки… в мои сундуки. Их она вряд ли продала.
В этом дело? В вещах? Или… добавляет обиды… И кто ты, господин прекрасный, купивший — будем честны — право стать гостем в доме своем за свиток с печатями? Простой чиновник?
Сомневаюсь.
— Две дюжины кимоно… моя бабушка готовила их… есть те, которые состоят из семи… из двенадцати платьев… каждое чуть светлее другого, но носить их надо вместе… мне позволили забрать любимые, но про сундуки я просто не вспомнила.
Она сжала кулачки.
— И про украшения… они одной достанутся или между всеми разделят?
— Тебе это важно?
Глупый вопрос.