Автор
Женщина, проснувшись в чужом теле с чужим именем, вынуждена скрываться в старом доме вместе с пятью другими женщинами. Ей предстоит выжить, разоблачить врага и исправить ошибки прошлого, от которых зависят жизни всех обитательниц дома последней надежды.
Об оттенках увядания и торжестве жизни… о воде и пламени, многообразии всего и вся… она многое знала о красоте из правильных книг.
Как и сама Кэед.
— Я… знаю, — тихо произнесла она, окончательно успокаиваясь. — Просто… он тоже знал… он побывал дома… и говорит, что мой отец продал старый дом. Тот, в котором бабушка жила… и ее мать… и та самая прапрабабушка, прибывшая из земли Хинай… как он мог?
Думаю, с легким сердцем, если цену дали хорошую.
Да, здесь чтут заветы предков, но дело в том, что те люди не были его предками. А память о старухе, оставшаяся в каждой вещи, в стенах этого дома, изрядно докучала, и не только о ней.
— Старшую из моих сестер уже сговорили… ей пятнадцать… она, должно быть, красива, если нашелся жених, который готов заплатить выкуп. Он и свахе дал десять золотых… десять…
— Хочешь, мы заплатим двадцать?
— За что? — вполне искренне возмутилась Кэед. А я пожала плечами: душевное спокойствие дороже денег. — Нет… это как-то… неправильно. Просто обидно… они готовятся к свадьбе. Осенью будет, но приданое уже складывают в сундуки… в мои сундуки. Их она вряд ли продала.
В этом дело? В вещах? Или… добавляет обиды… И кто ты, господин прекрасный, купивший — будем честны — право стать гостем в доме своем за свиток с печатями? Простой чиновник?
Сомневаюсь.
— Две дюжины кимоно… моя бабушка готовила их… есть те, которые состоят из семи… из двенадцати платьев… каждое чуть светлее другого, но носить их надо вместе… мне позволили забрать любимые, но про сундуки я просто не вспомнила.
Она сжала кулачки.
— И про украшения… они одной достанутся или между всеми разделят?
— Тебе это важно?
Глупый вопрос.
И… я, конечно, могу сопроводить ее к новому дому отца, но… что это даст?
— Он сказал, что по закону, если я отыщу свидетелей, которые подтвердят, будто вещи принадлежали мне, их должны будут вернуть… приданое не может быть наследством, а значит… — Она сглотнула слюну и призналась: — Я отказалась. Я… дура?
— Нет.
— Мне страшно стало… я не хочу в суд… их видеть. Они скажут, что я лгунья и плохая дочь… наверное, я действительно очень плохая дочь…
— Хорошая.
— Вы не знаете…
Почему-то вспомнился мужчина со страшными глазами. И вот как мне предупредить соседку? Извините, мы с вами не слишком ладим, но так уж получилось, что я оказалась в курсе ваших тайных дел? И знаю, что под полом вашего дома догнивает тело старушки? И надо бы вернуть его… а заодно уж опасайтесь собственного мужа, которого считаете никчемным.
Он уже убил однажды.
