Автор
В холодных зимних снарядах, шагая по скользкой дорожке, я чувствую легкое падение вниз и только мгновенная темнота перед ударом. Глубокий осмотр дома старой дамы Варвары Степановны открывает необъяснимые тайны прошлого, когда мир казался прекраснее чем сейчас. Это место кажется домом последней надежды в мире беспринципных перемен....
— Твоя одежда была слишком грязной.
Он поморщился и добавил:
— Ее сожгут… а тех двоих… вряд ли кто-то поверит, что их убила хрупкая женщина. Мне говорили, что ваши женщины опасны, но я, признаюсь, не верил.
Меня затрясло.
Я вдруг отчетливо поняла, что едва не погибла.
Переулок.
И… они ждали меня? Или просто кого-нибудь ждали? И это случайность или еще одна попытка избавиться от надоедливой и слишком везучей Иоко? Если так…
— Дыши, — велели и сунули под нос чашу. — Пей. Забудь. Заслужили. В следующий раз, когда соберешься гулять ночью, просто позови.
А я расплакалась.
Проклятие. Я не умела плакать, ни в прошлой жизни, ни в нынешней, теперь же вдруг… взяла и…
— Тише. — Меня прижали к груди. — Глупая-глупая женщина… я тебя запру когда-нибудь… украду на корабль и запру.
— На корабле? — выдавила я сквозь слезы.
— Так надежней.
Кто бы спорил.
ГЛАВА 32
Поджатые губы Мацухито.
— Это все ты виновата! — Араши не находит себе места. Она вскакивает. Садится. И вновь вскакивает. Мотает головой, и тогда длинная коса ее, в которой поблескивают металлические нити, шлепает по плечу.
Она режет овощи.
Тихо.
Методично.
Нож постукивает о доску. Ложатся полупрозрачные колечки лука, которые после отправятся в глубокую сковороду, где уже закипает масло.
— Я тебе говорила, что она там, а ты…
Я взмахом руки прерываю Араши.
— Ничьей вины нет.
Им отвели глаза, поскольку призрак искал покоя. А еще я видела богиню смерти в одном из ее обличий и так и не дописала письмо, что надо бы, поскольку кошка беспокоится.
Плохо.
Но… я сижу. Ведь там, в лавке, слова возникали сами. Или это лишь казалось? Ах… до чего дурно. Ни одного вымучить не способна.
Приветствие.
Длинное и витиеватое, обильно сдобренное пожеланиями всего наилучшего… лицемерное по сути своей, но закрепленное этикетом.
А дальше что?
Ваш муж безумец и маньяк? Нет, здесь и слова-то подобного не существует.
Как-то так.
Криво, но…
Или еще можно. Я знаю, что он сделал.
Нет, это уже на шантаж похоже…
Письмо рождалось в муках. И кошка, взобравшись на стол, следила за каждым моим движением. Непонятно, одобряла она или нет.
— Отнесешь? — спросила я, позволив туши высохнуть.
Кошка мяукнула.
Будем считать это согласием. Не самой же мне через забор лезть, в самом-то деле.
