Автор
В холодных зимних снарядах, шагая по скользкой дорожке, я чувствую легкое падение вниз и только мгновенная темнота перед ударом. Глубокий осмотр дома старой дамы Варвары Степановны открывает необъяснимые тайны прошлого, когда мир казался прекраснее чем сейчас. Это место кажется домом последней надежды в мире беспринципных перемен....
Моя рука дрожала, и кисть никак не желала касаться шелка…"
"Нужные слова, нужные знаки, которых я сама не напишу, ибо рисование и в юные детские годы давалось мне не слишком хорошо. А значит, я должна воспользоваться умением Иоко, но притом переступить через ее сомнения…
Нехорошо тревожить занятого человека.
Нехорошо. Но иногда приходится.
Знак шэнь — обращение… и уродливейшая клякса, которой не место на листе. И злость. И тут же страх… она так привыкла бояться, эта девочка, что не верила себе самой.
Я со вздохом отложила ненаписанное письмо.
Седьмой испорченный лист.
Попрошу Кэед.
Вопросов задавать она не станет.
И, сложив кисти в шкатулку, я вышла в сад. Сад нас обеих успокаивал. Здесь уже ощущалась прохлада, и память подсказывала, что морозы приходили здесь рано, наводя свой особый порядок, что в доме, что в городе.
Я подняла тронутый багрянцем кленовый лист.
И еще один.
В доме найдется глиняная чаша для осеннего букета… а если и нет, то… в той, другой жизни мне вечно не хватало времени, чтобы остановиться.
Зимы пролетали, оставляя после себя сожаление об испорченных солью сапогах, и еще ощущение слякоти и общей неустроенности. Сгорали весны, и лето умещалось в один миг, между удушающей жарой и осенними вдруг дождями, а те тянулись и тянулись, раздражая сумраком.
Здесь дожди тоже будут.
И сумрак.
И солнце надолго спрячется за серую стену облаков. И говорят, что осенью оживают разные духи. Лисы-кицунэ плетут себе наряды, выплавляя золото из листвы. Они собирают ее в огромные медные котлы, под которыми раскладывают костры из шишек и человеческих костей, и тот, кто вдохнет дыма этих костров, сам получит толику силы.
Поэтому ставни осенью запирали.
А еще люди складывали собственные костры, из старых вещей, ибо недосмотришь — и из древних шлепанцев появится бакэ-дзори,[17] а фляга для сакэ породит коварного шептуна-камэоса…[18]
Засвистит ветер, разрезанный серпом ветророжденной ласки.
Поползут к берегам рек водяные-каппа…
— Красиво, — сказал кто-то, и я вздрогнула, обернулась, выпустив ворох листвы.
Кошка?
Или паук-прядильщик, способный изменить судьбу?
Сгорбленная старуха, что является без приглашения и, поселившись в доме, забирает все светлое, что было в нем?
Мужчина стоял на террасе.
Невысокий.
