Отгадай, кто выступил первый, когда предложили создать актив? Небось наш император его и предложил. Зачем нам актив? Прямое голосование подходит идеально, особенно сейчас.
— Другие шаттерлинги осадят Чистеца. Друзья у нас еще есть. Заметил, как они сплотились, когда я заговорила о визите к магистрату? Половина собравшихся меня поддержала.
— Ничего особенного. Просто думаю, была ли та поддержка искренней.
— Разве могла она быть неискренней?
— Кое-кто надеется, что ты получишь отказ от магистрата и опозоришься на всю Невму. А кое-кто — совершенно не удивлюсь! — ждет, что попадешь к Фантому и опозоришься.
— Смерти мне никто не желает.
— Верно, они твари, но не такие. Кое-кто нас с тобой не любит, но мы семья. Я бы никогда не пожелал смерти другому шаттерлингу Горечавки. Думаю, остальные от меня не отличаются.
— Надеюсь. Меня очень беспокоит наказание. Оно мечом надо мной висит.
— Если с Геспером получится удачно, может, и проблемы наши разрешатся сами собой.
— Ну, хоть некоторые. Геспер заступится за нас. Кто усомнится в словах человека-машины?
— Иначе говоря, вырисовывается еще одна причина рискнуть всем ради встречи с Фантомом.
— Ага. Ради этого и ради дружбы с Геспером. Мне вообще его не хватает.
— Я тут статей из космотеки начиталась. Чистец не преувеличивает — с Фантомом шутки плохи, так что риск огромный.
— Рискуем мы с тех пор, как нас создали.
— Точно. — Я доела кекс и принялась складывать из салфетки голубка. — Спасибо, что заботишься обо мне. Что бы ни случилось — и здесь, и после Невмы, — я рада, что мы вместе.
— Я без тебя с места не сдвинусь.
— По крайней мере, наша связь больше не тайна. Шифроваться незачем.
— Мы поплатимся, — мрачно предрек Лихнис. — Рано или поздно нам предъявят счет. Надеюсь, ты это понимаешь.
Бумажный голубок был готов — с желтовато-коричневым глазами и раскрашенными перьями. Голубь хлопал крыльями. Я выпустила его и проводила взглядом: лети, лети навстречу контейнеру для макулатуры. Мы с Лихнисом взялись за руки, потом крепко обнялись.
— Пусть делают что хотят. Я готова к худшему.
Тут у меня в комнате раздался звонок.
Кабинет Джиндабин находился на самом верху башни, в четырехгранном куполе с прекрасным видом, открывающимся в любую сторону. На стенах вместо декоративных сабель висели крылья — синие, зеленые, ярко-красные; их глянцевитые грани покрывали волнистые имирские письмена. Там же были фотографии и пара произведений невмского искусства, очень напоминающих схемы замысловатых садовых лабиринтов. Три выпуклых окна выходили на город, целый лес золотых шпилей, за четвертым к горизонту тянулись бесконечные барханы серебристой пустыни. День стоял ясный, тихий, и в самой дальней дали я разглядела одинокую белую башню.