Фредерика Винг третье раз посмотрела на часы: до полудня оставалось всего несколько минут. Солнце жгло спину под льняным платьем, а чулки прилипали к коленям. Она знала — июль в Новой Англии может бытьparticularly знойным, но по крайней мере здесь было прохладнее Нью-Йорка. Винг третий раз взглянула на часы и бросила последний взгляд на Южный Саттон перед тем, как двинуться к своей встрече....
— Опять история, — Майк указал на картины. — Тут от неё никуда не деться.
— А это что такое? — Такер указал на предмет, висевший на стене — явно не картину. Что-то вроде изогнутого рога, подвешенного на тоненьком ремне цвета пыли.
— Пороховой рог.
— Пороховой рог? — Такер явно не понял. — А что такое порох и зачем его держат в роге? И почему он здесь?
— Порохом заряжали старые ружья, — пояснил Майк.
— Тогда не было патронов, как сейчас. Надо было насыпать порох в ружьё, чтобы выстрелить. Такими пользовались, когда воевали с индейцами.
К удивлению Сьюзан, Такер медленно попятился, не отрывая взгляда от мирно висевшего рога. На лице его появилось странное выражение. Такер… не может быть!.. Такер казался испуганным.
— Я хочу домой… это… я хочу домой! — голос его повысился. Сьюзан напряглась. У Такера сейчас начнётся один из приступов крика.
— Такер!
В комнату вошёл папа и обнял Такера за плечи.
— Тебе нужно умыться. А потом поужинаем. И чтобы тихо. Мама уснула, её нельзя будить.
Иногда даже Такера можно остановить. Сьюзан облегчённо вздохнула. Сейчас как раз один из таких случаев.
Такер закрыл рот и не сопротивлялся, когда папа уводил его.
Майк пожал плечами, снова взглянув на пороховой рог."
"— Интересно, как тогда жилось.
Сьюзан опять удивилась. Майк живёт преимущественно будущим. Впервые, насколько она помнила, его заинтересовало прошлое.
Глава 2
Сьюзан вытянулась в кровати, крепко закрыв глаза. Пока глаза закрыты, можно воображать, будто находишься в своей прежней комнате.
Она не может оставаться здесь, не может! Когда мама и папа завтра утром уедут, она попросится с ними. Они же могут все вместе жить в мотеле — или ещё где-нибудь.
Глаза, плотно сжатые, начали болеть. Наконец она медленно открыла их. Стену исчертили полоски лунного света, заодно осветив и глупую кошку в корзине. Сьюзан села и показала кошке язык.
Она не боится — не боится! Ведь поднимаясь по лестнице, девочка чувствовала такую усталость, что подумала, будто сразу уснёт. Однако как только легла, спать расхотелось, словно наступило утро и пора вставать.
Старый дом, этот уродливый старый дом — вот в чём дело.
