Фредерика Винг третье раз посмотрела на часы: до полудня оставалось всего несколько минут. Солнце жгло спину под льняным платьем, а чулки прилипали к коленям. Она знала — июль в Новой Англии может бытьparticularly знойным, но по крайней мере здесь было прохладнее Нью-Йорка. Винг третий раз взглянула на часы и бросила последний взгляд на Южный Саттон перед тем, как двинуться к своей встрече....
Впервые с тех пор, как она здесь оказалась, это была просто комната — со странной старой мебелью; место, в котором жили люди, обычные люди, как Майк и Такер, как папа и мама, как она сама, Сьюзан; жили, были счастливы и иногда печальны. Никаких теней в углах. Они больше не покажутся здесь!
— Сью! — снова эти удары. Голос Майка донёсся из коридора. Она быстро выскользнула из постели. Должно быть, уже поздно, в комнате столько солнца. И ещё хотелось есть, время завтрака явно давно прошло.
— Я здесь, — она открыла дверь.
— Ну и спишь же ты! Д.Б. послала меня посмотреть, что с тобой.
— Который час?
Майк даже не посмотрел на часы. Снизу послышались удары больших настенных часов. Десять ударов! Сьюзан изрядно удивилась. Десять! Неужели уже так поздно?
— Как Таки?"
"— Съел половину всех оладий, — ответил Майк. — Если хочешь, чтобы тебе досталось, поторопись. Миссис Кингсли всё утро суетится, и мы едим что попало.
— А бабушка Хендрика? — Сьюзан слегка удивило необычайно быстрое выздоровление Такера.
— Она куда-то звонила, а потом ушла, — сообщил Майк. — Думаю, пошла в церковь к мистеру Риверсу. А звонила она этому доктору Фергюсону, просила его приехать.
— Я быстро, — пообещала Сьюзан, и Майк вышел; направляясь в ванную, Сьюзан встретила его в коридоре с большим коричневым дневником под мышкой.
Сьюзан торопливо оделась.
Миссис Кингсли мыла у раковины тарелки и чашки с таким грохотом, что Сьюзан подумала, не выйдут ли они из этой мойки без ручек или с отбитыми краями.
— Бери сама, — сказала она Сьюзан, севшей за стол. Такер сидел на кухонном стуле и слизывал джем с верхней губы. Сьюзан удивлённо посмотрела на него. Прошлой ночи словно и не было.
Она выскребла на тарелку остатки овсянки из кастрюли и торопливо отнесла кастрюлю к груде ожидающей мытья посуды. В блюдце увидела коричневый сахар и положила себе, наблюдая за Такером. Он посмотрел на неё искоса, словно не хотел разговаривать, и сунул в рот ещё одну оладью.
Сьюзан ела медленно, она почему-то больше не испытывала голод. Зато почувствовала внутри знакомое неприятное ощущение.
