В Доме у воды ждет читатель невероятное приключение: встретите закутанную в шawl девчонку и дружелюбного лыжника, который готов на все ради тишины своего уголка. В окна стекольщика глядят толпа туристов — каждый день это их повседневный снегопад. Ваше путешествие начинается здесь, где мир вне дверей и внутри каждого сердца....
Во всяком случае, нам не придется таскать каштаны из огня. Это сделают другие.
— Ты думаешь, что он сам разберется с собственным внуком?
— Чтобы правда не вылезла наружу, он заодно разберется и с Беренгаром, — веско заметила Хлоя. — Звезда Мишлена и репутация заведения для него важнее ничтожных людишек. И не забывайте, ему уже девяносто лет, он может просто не дождаться, когда на вывеске заблестит еще одна звездочка.
— Ты предложишь ему помощь взамен на информацию? — насупленно осведомился де Анвиль. — Но это же тоже должностное преступление?
— Ах, Арман, — отмахнулась Хлоя.
— Виктор, — устало попросил де Анвиль, — угомони свою жену.
— Это твоя сестра, Арман, — смеясь пожал плечами Пахомов. — Видно, что-то вы не доглядели в воспитании, но я не жалуюсь, — довольно хмыкнул он, получив от жены поспешный поцелуй в
гладковыбритую впалую щеку.
— Естественно, — кивнул за себя и брата Арсений.
— Крестный, а я… — начала Света, но Пахомов строго глянул на неразумное чадо и заметил поморщившись:
— Женщины и дети остаются дома.
Расходились поздно, и Арсений решил не ложиться.
— Посплю в самолете, маленькая, — пробурчал он и вышел на балкон. Внизу на Шанз-Элизе кипела ночная жизнь. А вдалеке переливалась огнями Эйфелева башня, прокладывая к Сене сверкающий луч прожектора, разрезающий темноту желтым светом. — Красота, — довольно хмыкнул Арсений, уставившись на главный символ Парижа.
— Французы терпеть не могут башню и как только ни дразнят. Хотя если посмотреть на нее не как на произведение искусства, — протянула Света.
— Не желаю я ни на какую башню смотреть. А хочу только на тебя, — буркнул Гаранин, целуя жену.
— Береги себя, — попросила Света и даже всплакнула у него на плече.
«Ох уж эти гормоны», — мысленно скривился Арсений, а вслух бросил осторожно:
— Я не на войну иду. И Севка рядом, боец невидимого фронта. Прорвемся.
