В глубине ночного леса у Змеиного озера, Карина Кикмарина чувствует себя дома. Растительность вокруг не дает ей знать о своих существах, открываясь только при ее присутствии. Этот мир под водой, полный чудес и тайн, становится местом, где она может быть сама собой.
Да, Ангелина Зверева была очень странной женщиной. Она хранила столько секретов, что хватило бы не на одну жизнь. И ответы на все загадки унесла с собой в могилу. Тимофей никогда не был до конца уверен, любит ли она его. Но он любил за двоих, а теперь у него ее отняли… Да еще таким ужасным способом.
А он в их последнюю встречу наорал на нее, хоть и видел, как больно ей слышать каждое его слово. И это было самое страшное. Знать, что обидел человека, но больше никогда не увидишь его живым… Что не сможешь извиниться и получить прощение.
В спальне все еще стоял запах ее любимых духов, будто она лишь недавно покинула комнату. Здесь всегда так пахло, ведь Ангелина обожала духи.
Тимофею вдруг вспомнились времена, когда он еще был маленьким, лет пяти. Он прибегал сюда по утрам, забирался к маме в кровать и сворачивался клубочком рядом с ней. Тимофей улыбнулся, вспоминая, как будил маму, а она ласково ворчала на него и делала вид, что хочет выставить из комнаты, но затем обнимала и чмокала в лоб.
Зверев шагнул к ее любимому антикварному трюмо – тому самому зеркалу, через которое она общалась с истинным отцом Тимофея, в котором парень однажды увидел его змеиные глаза. Многочисленные куклы, сидящие на полках, все так же пристально следили за каждым его движением.
– Эй! Ты видишь меня? – громко спросил парень, обращаясь к холодному зеркалу.
Но антикварное зеркало хранило молчание. На трюмо стояли старинные шкатулки с драгоценностями, изящные хрустальные флаконы с духами, какие-то косметички… несколько фотографий Тимофея в разном возрасте.
Обхватив руками широкие плечи, Тимофей подошел к большому окну и посмотрел вниз на знакомый двор. Там все еще стояла машина Ангелины, уже засыпанная сухими листьями. Как было бы хорошо, если бы она сейчас вышла из нее, живая и невредимая. Он так и представлял эту картину… Но, увы, это было невозможно.
