Автор
В глубине Эльдафьорде скрываются древние тайны и загадки. Род потомков, подверженный проклятию и облеченный кошачьими глазами, несет с собой потенциал чуда. И вот появляется магия: кого-то из них наделяет сверхъестественной силой, способной остановить зло. Нашлась ли такая могущество в Эльдафьорде?...
Первоначально они с Эскилем были просто друзьями, но с каждым днем струны их отношений натягивались все сильнее и сильнее, так что в конце концов они просто не осмеливались смотреть друг на друга, не смели прикасаться друг к другу.
И вот наступил последний вечер перед их прибытием в Гростенсхольм. Йолин настолько окреп, что Хейке и Винга взяли его с собой на цветочную поляну, чтобы он мог насладиться летом.
Или, возможно, они заметили натянутость отношений Эскиля и Сольвейг и решили дать им возможность побыть одним?
Молодые люди стояли у забора и смотрели вслед уходящим.
— Я так благодарна вас всем за то, что вы так добры к Йолину. Эта поездка стала великим событием в его жизни.
Эскиль оперся об изгородь, так что она чуть было не упала. Ужасно смутившись, он попытался снова выпрямить ее.
— Самое главное, что он выздоравливает, — сказал он, низко опустив голову и покраснев. — Я… э-э-э… Если хочешь, я мог бы и дальше заниматься им.
— А как же я? — тихо спросила она. — Какое место занимаю я в твоих планах на будущее? Ведь ты же не можешь интересоваться мной всерьез.
Он посмотрел ей в глаза, и лицо его просияло.
— Ты? Если хочешь, я могу взять впридачу и тебя. Но тебя я, конечно, возьму исключительно ради денег.
Глаза Сольвейг сверкнули. Эскилю нравился этот плутовской блеск ее глаз, появлявшийся у нее, когда она плясала на весенней лужайке или бегала, словно девочка, по комнатам… Жаль только, что в течение последних лет ее мало что радовало.
— Ты ведь знаешь, в каком плачевном состоянии находятся наши имения в Гростенсхольме, — продолжал дразнить ее Эскиль. — А ты стала богатой! И я не хочу упустить шанс легко обогащения. Сокровища могут теперь стать моими, не так ли?
Она засмеялась. Потом совершенно серьезно произнесла:
— Эскиль… когда тебе будет тридцать девять лет…
— Тебе будет пятьдесят, я это знаю.
И тут Сольвейг стала хохотать до икоты. Эскиль тоже засмеялся, попутно заметив:
— Но ты еще не такая зрелая, судя по тому, как ты сейчас ведешь себя.
Он обнял ее, и она продолжала смеяться, прижавшись к его потрепанной куртке. Улыбаясь, Эскиль ворошил темные завитки ее волос и шептал:
— Я так люблю тебя.
