Зубьевых "расчесочников" на обнесенных заборами пустышках много, их зубья белые и многоглазые, как один другого. Серый дом — старое строение между двумя мирами: зубцов и пустырей. Этот дом не выглядит счастливо, а стоит в тени, словно наблюдая за жизнью уцелевших жителей....
Похоже, «Дом, в котором...» относится к циклу. Ниже — другие найденные книги этой линии.
Лорд, Табаки и Слепой — на полу, передавая друг другу какие-то банки и бутылки, внюхиваясь, дегустируя и переливая таинственные смеси из одних емкостей в другие. Рядом с ними стоял складной манежик. Толстый в розовой пижаме наблюдал за их действиями изнутри, через сетку.
Я смотрел с кровати через прутья спинки.
Горбач выстругивал что-то перочинным ножом из черного, узловатого корня. На нем была дворовая куртка со следами Нанеттиного помета, в волосах застряла стружка.
— А я говорю, что хвоя перестояла, — гудел Табаки, ныряя в банку с чем-то мутно-коричневым.
— Возьми другую.
Лорд отобрал у него банку, понюхал и отставил:
— Эта прошлогодняя. И хватит трясти, осадок взболтаешь.
Слепой облизал ладонь, подставленную под бутылку, и скривился:
— Откуда здесь масло? Это что, заправка для салатов?
— Ай! — взвизгнул Табаки. — Где ты ее взял? Там скорпион, утопленный в подсолнечном масле! Средство от укусов! Я его совсем отдельно припрятал!
Лорд поднес бутылку к лицу и всмотрелся:
— Кажется, так и есть.
— Что оказалось под рукой, то и взял, — обиделся Табаки. — Не очень-то повыбираешь, когда у тебя в руке скорпион. И вообще, я наклеил на нее предупреждающую надпись. Наверное, она оторвалась.
— Что Слепому твоя надпись? Вот помрет сейчас, и останемся без вожака накануне военного переворота.
Лорд улыбнулся. Мечтательно и нежно.
Сразу вспомнилась присказка Табаки: «Лорд улыбается раз в году, когда кто-нибудь умудрится сломать себе ногу».
— Слепой, у тебя есть заговор от ядов? — заботливо выспрашивал Табаки. — А охранный амулет?
Слепой уже занимался другой бутылкой. Откупорил, бросив пробку в манежик Толстому и капнул оттуда себе на палец. Умирать он в ближайшее время явно не собирался.
— Да что ему какой-то скорпион? — сам себе ответил Табаки. — Он и не такое жрал. Накануне и не накануне.
Осчастливленный Толстый игрался пробкой. Подбрасывал ее двупалыми клешнями и пробовал поймать. Пробка не ловилась, но Толстый не отчаивался. Потом он сунул ее в рот и принялся мусолить, как соску.
Я еще немного поглядел на них и лег на спину. От строгавшего Горбача веером разлеталась стружка.
— Извини, — говорил он всякий раз, когда она долетала до меня.
— Ничего, — всякий раз отвечал я.
Глаза у Горбача были как мокрый чернослив, ресницы казались приклеенными.
