Автор
В Доме в Мансуровском идет неожиданный приезд важного гостя, но это гость дорогой и любимый для хозяйки. Телеграмма подтвердила его назначение – двадцатого числа. В то же время девушка увязлась в панику, рисуясь перед сестрой по поводу своей собственной квартиры.
Это я злыдня и гадина, я лезу в чужие жизни, ломаю чужие судьбы!"
"– Ты говоришь, что стала здесь счастливой? А почему ты уверена, что у Томы будет так же? – зло спросила Маруся.
– Я тебе говорила, что самое главное то, что здесь я стала свободной.
– Брось! – возразила Маруся. – Ты всегда была свободной.
– А в этом ты глубоко заблуждаешься, – грустно проговорила Юля.
– Да мне на тебя наплевать! – закричала Маруся. – А обо мне ты подумала? Подумала, как я буду без дочки?
– Так приезжай! Приезжай, тебе тоже здесь будет неплохо!
– Смешно! Ты не забыла? У меня Ася.
– Ася в таком возрасте… – пробормотала Юля.
Маруся резко встала.
– Все, Юль, я пошла, с меня хватит, и воспоминаний в том числе. Это ты к старости стала сентиментальной. А я от воспоминаний устала, меня они разрушают. И еще. Тебе не кажется, что ты заигралась в дочки-матери? Парижская тетка с собственной квартирой и машиной. А что, круто! Кому не понравится? Но это моя дочь, моя. И не тебе решать ее судьбу. Не тебе, слышишь? своих надо было рожать.
Маруся ушла, а Юля, глядя ей вслед, проговорила:
– А вот это ты, сестрица, зря. Это удар ниже пояса.
Она попросила счет.
Ох, Маруська! А говорит – нерешительная. Не заезжая в квартиру, сестра рванула в аэропорт, благо документы были с собой, в сумке. Поменяла билет и улетела.
Юля с Томой сидели на балконе и молчали. Племянница была сама не своя.
– Не волнуйся, придет в себя, – успокаивала Юля Тому. – Приедет домой, расскажет Асе, Ася мудрая, успокоит ее.
– Юль, – взмолилась племянница, – давай все расскажем?
– Конечно, расскажем, куда мы денемся. Но потом, после всего, ладно? Зачем ее волновать? Успокойся, Томчик. Все образуется.
Очень хотелось верить…
Самолет был полупустой, и Маруся села у иллюминатора, прислонилась горячим лбом к прохладному запотевшему стеклу. В очередной раз жизнь развалилась на куски. Томка! Как ты могла, какое предательство!
Маруся заплакала. Мимо прошла стюардесса, приостановилась, но Маруся показала рукой – не надо.
«А может, я зря так резко? – думала она. – Может, надо было поговорить с Томой? Убедить, уговорить, уломать? В конце концов, принудить! Я мать, и правда на моей стороне! Наверное, зря. Спокойный разговор точно бы не навредил. Только вряд ли он бы получился спокойным. Париж, Сорбонна, любимая тетка. Ну да, аргументы».
Зазнобило, и Маруся укуталась в плед. «Заболела или из-за стресса? Юля, Юля.
