"
"Я предложил Наани свою помощь, но она не пожелала принять ее, ибо эта работа принадлежала ей по праву, и велела мне исполнять обязанности защитника. Тогда я взял свою капризницу на руки и с любовью обнял ее, на этот раз не страшась, что причиню ей боль, – потому что на мне не было панциря. Она поцеловала меня с нежностью и любовью и немедленно выскользнула из моих объятий, чему я и не думал противиться. Напоследок, поглядев на меня полными любви глазами, она пожала мне обе руки и, не уступая своему сердцу, отвернулась, чтобы немедленно заняться стиркой.
Сперва она взяла мой жилет, быстро и умело сполоснула его, а потом, приблизившись ко мне, расстелила жилет на горячем плоском камне возле огненного жерла. После она занялась моим сменным жилетом.
Сполоснув его, она разложила оба жилета рядом… Выложив сушиться всю мою одежду, Наани занялась стиркой своей собственной.
И о! когда она разложила ее сушиться, сердце мое вдруг поняло, что Дева все это время была одета в мой грубый для ее кожи подпанцирный костюм. Вязаная шершавая ткань, конечно же, раздражала ее тело, а я расхаживал в мягкой одежде, хотя давно мог отдать ей второй жилет.
Немедленно воспылав гневом на себя самого, я устыдился того, что заставил ее идти в неподходящей одежде, даже не подумав об этом. Еще более было мне обидно то, что, зная свое неудобство, Наани ничего не сказала мне о нем.
Однако к раздражению примешивалась и великая нежность; трудно было не заметить всю самоотверженность ее возвышенной любви. Словом, сердце мое раздиралось противоречивыми чувствами, ибо орган этот норовист в груди человека – мужчины и женщины. Итак, Наани терпела ради меня, стремясь сослужить мне тайную службу и до поры скрывая ее.
Повернув одежду на горячем камне, она занялась моими ушибами. А потом села отдохнуть, и я оглядел ее милые ноги и растер их мазью; особой нужды в этом не было, однако прикосновение к этим маленьким ступням всегда радовало меня.
Когда вещи высохли, Наани вернула их мне и попросила повернуться спиной и побыстрее одеться. И о! когда я почти закончил с делом, она подошла и встала передо мной в подпанцирном костюме, стройная и изящная. Я привлек ее к себе и поцеловал, но Наани сразу же отошла от меня, чтобы принести мой панцирь, и помогла мне застегнуть все застежки, очень тихая и серьезная.
После, когда я оказался в полном вооружении, она взяла меня за руку и опустила ее себе на талию, припала к моей груди и приготовила губы для поцелуя… и были они полны боли и счастья. Поглядев на меня из-под полуприкрытых ресниц, она вдруг негромко рыкнула, изображая свирепого зверя, чтобы я не надеялся на второй поцелуй; я рассмеялся от всего сердца, удивленный такой игривостью, а Дева бросилась ко мне в объятия.