Автор
В уютном углу старого морга ждет труп, который уже никем не интересуется. Казалось бы, страшное место для его последнего пристанища. Однако в Домике тетушки Лжи - незаметном подвале - жизнь нарушена. Здесь живут обычные люди, но с удивительной призрачностью иронии, осмеливающиеся задуматься о том, что происходит за стенами мorgа....
– Как же такое скрыть? Кругом людей полно! С одним в Бутырке парился, с другим в пересылке, с третьим во Владимирке… Ладно бы один знал, ну двое, а так – целый свет, глупо баллон гнать в такой ситуации, всем пасть не заткнешь!
Варя рассмеялась и, старательно скрывая дрожь, соврала:
– Вот в этом зале сейчас сидят трое моих бывших клиентов, мне тоже никакого смысла прикидываться Аленьким цветочком. Хочешь сам попасть в идиотское положение, давай, открывай секрет Полишинеля."
"То-то народ повеселится, кругом давным-давно о ней и говорить перестали, а до Шлюза только дошло, ну не дурак ли?
Анатолий обежал глазами зал и сбавил тон:
– Скажи, где Полина?
Поняв, что одержала победу, Варя спокойно ответила:
– Знала бы, сказала, да только не общались последнее время.
– Не надо, сам знаю, – отмахнулся Кочергин, – ну, сука, ну, падла!
– Чем она тебе досадила?
– Деньги украла, – ответил мужик.
– Много?
– Достаточно.
– Как же ей это удалось? – удивилась Варя.
– Есть, конечно, как не быть, – вздохнул Шлюз, – только дрянь эта вокруг пальца всех обвела.
– И тебя? – хихикнула Варя.
Шлюз потер рукой затылок и неожиданно улыб-нулся.
– Выходит, и меня провела, как ребенка!
– Как ей это удалось? – веселилась Хоменко.
Кочергин налил себе из графинчика коньяк, опрокинул фужер и сказал:
– Ну слушай, расскажу тебе кой-чего, а ты уж поищи свою друганку да скажи ей: отдай денежки, а то Толику придется тебя убить. Мне на бабки-то наплевать, хоть и, честно говоря, жаль.
ГЛАВА 25
Кочергин увидал Полину на юбилее Петьки Волкова. Петька, известный в столице гей, эстрадный певец и танцор, шумно справлял пятидесятилетие. Кочергин терпеть не может «голубых», сказывается тюремное прошлое. Нравы в местах не столь отдаленных крутые. У педерастов, или опущенных, своя посуда, ложка с дыркой, место под иконкой у параши и, естественно, никакого авторитета.
Но на воле иное дело. Из уголовного элемента Толя превратился в легального бизнесмена, нуждающегося в многочисленных связях.
