– Фрэнк, а держать меня на коленях – это разве не значит прикасаться ко мне?
– Но... Роса...
– Ты сегодня полдня таскал меня на руках. Разве это не означает прикасаться ко мне?
– Но твоя рана...
– Скажи, когда отец застал тебя в моей комнате, что ты делал?
– Я лежал рядом с тобой и не давал тебе перевернуться на живот.
– Угу. И когда папа брал с тебя клятву, что ты делал?
– То же самое.
– И когда дал эту клятву – встал и отошёл?
– Нет. Стоило мне отпустить тебя, как ты начинала ворочаться.
– А папа велел тебе отодвинуться от меня?
– Нет, я же тебя держал, чтобы ты не сделала себе больно. Солнышко, я не понимаю, к чему ты ведёшь.
– А к тому, что, даже дав клятву моему отцу не прикасаться ко мне, ты продолжил ко мне прикасаться прямо у него на глазах, и он не имел ничего против. И когда ты принёс меня в клинику – тоже. Тогда в чём смысл этой клятвы?
– Он имел в виду другие прикосновения.
– Мало ли что он имел в виду!
– Твой отец старался защитить тебя, и я его понимаю.
– Да, но от чего именно он старался меня защитить? И тут мы переходим ко второй части твоей клятвы. Как долго тебе нельзя ко мне прикасаться?
– Пока ты не станешь бессмертной.
– Ага! Обрати внимание – он не сказал: «Пока она не вырастет», потому что я, к счастью, больше не вырасту!
– К счастью?
– Я и так уже оглобля, хватит!
– Как по мне – ты просто кроха.
– Ну, ещё бы, – пробормотала я себе под нос. Насколько я успела заметить, Фрэнк был примерно одного роста с дядей Гейбом, самым высоким в нашей далеко не мелкой семье, а это значит, что он был выше меня более чем на фут! Конечно, для него я была крохой. – И мой отец не сказал: «Пока она не станет взрослой», что тоже было бы логично. Я, кстати, уже вполне взрослая, мне пятьдесят, если ты не в курсе.
– Я в курсе, – улыбнулся Фрэнк."
"– Но отец сказал: «Бессмертной». Как ты думаешь, почему он выбрал именно этот критерий?
– Ники, но это же любому понятно. Сейчас ты слишком хрупкая, а после твоего перерождения мы станем равны.
– То есть, отец считает, что сейчас ты своими... кхм... прикосновениями можешь мне навредить?
– Я не могу навредить тебе, Солнышко, – голос Фрэнка стал очень серьёзным. – Физически не могу. Я скорее умру.
– Я знаю, – улыбнулась я. – Но всё же давай резюмируем: запрещены не все прикосновения, а только те, которые могут причинить мне вред? Так?
– Стоп, Солнышко, погоди. Твой отец имел в виду не совсем это...
– Наверное. Точнее – я в этом уверена. Но ему нужно было формулировать, так чтобы «разночтений» не возникало. А теперь скажи, Фрэнк, чем поцелуи могут мне навредить? Да, ты гораздо крепче меня и в сотни, в тысячи раз сильнее.