Доминика из Долины оборотней — это напряженная история о девочке-археологе, которую привлекает исчезнувший вековой замок в горах. В его углах мерцали старинные подсвечники и чернильницы, создавая необычную атмосферу, где время кажется неустойчивым оазисом между землями живых и умерших. Хрупкая шатенка внимательно исследует древнее фамильное дерево на старинном листе, чувствуя его дрожь с каждой линией....
Он гладил её ноги, от кончиков пальцев до бёдер, пробегался пальцами по бёдрам, с внутренний стороны, хмелея от чувственных прикосновений Эбби, от того, что она отпустила свой страх, только повторяя иногда: «Три тысячи» – словно заворожённая этими словами.
– Эбби, я должен тебя спросить, – руки Ричарда нырнули под тонкий трикотаж белья Эбби, он с трудом сдерживал себя, чтобы не порвать эту тонкую вещицу.
– Да, – она согласно кивнула и в знак того, что поняла правильно Ричарда, провела его руками вниз по своим бёдрам и ниже, смотря, как трикотаж послушно скатывается вниз.
Потом Эбби сама расстегнула ряд пуговиц на джинсах Ричарда, и он видел, как в нетерпении вздымалась её грудь и учащалось дыхание, он позволил раздеть себя, удерживаясь от того, чтобы в спешке не сдёрнуть с себя лишнее.
Когда он целовал её грудь, живот, руки, ключицу, всё, что с охотой подставляла под его губы Эбби, он услышал немного робкое:
– Я не могу больше ждать.
Ричард смотрел, как она упала спиной на подушки, розовая от возбуждения, с яркими глазами и сводящим его с ума ароматом возбуждения, которое источала её нежная кожа.
Он пристроился между её ног и почувствовал необходимость подождать ещё, чтобы быть уверенным в ней и в себе, в своей выдержке, которая за века ни разу не подводила Ричарда, но он никогда не ощущал желания и притяжения такой отчаянной силы. Но Эбби не дала ему ждать, он следовал за её движениями, за её ласками и желанием, когда вошёл в неё, и, казалось, они перестали дышать, движение воздуха остановилось, вакуум из тишины и взрывных ощущений поглотил обоих.
Эбби смогла только произнести на выдохе, со стоном:
– Да.
Ричард же молча смотрел в лицо своей Эбби и благодарил небеса, любого из создателей, придуманных человечеством, или любую другую мифологию за то, что в его жизни нашлось место этому чуду – Эбби. Его Эбби. Девушке, чьи зелёные глаза сейчас мерцали любовью, а румянец говорил о взаимности и о полном взаимном чувстве счастья.
Он начал двигаться с предельной осторожностью, отпуская себя лишь на доли секунды, но и эти движения, эти вздохи и эти вскрики Эбби, казалось, были слишком интенсивными. Пока она не схватилась за него крепче, напрягаясь сильно, сжимая, а потом откидываясь на смятые простыни. Он не смог сдержать себя, да и не хотел, видя свою Эбби, ещё не отошедшую от того, что она испытала несколькими секундами раньше.
