— Если кто-нибудь узнает, то… Господи, Дориан, когда же ты повзрослеешь?
— Я пытался поговорить с тобой.
Узнать, почему в доме окна закрыты печатями. И зачем приглашали крысолова. И почему пытались убить меня…
— Мне казалось, ты должен был понять, что я не хочу разговаривать с тобой, — сказала Эмили. Веер в ее руках развернулся с шелестом и закрылся. Снова развернулся, отгораживая ее от меня.
— Я решил, что тебе угрожает опасность…
— Нет, — сухое, короткое слово.
— Я надеялась, что получив его, ты уедешь.
Она не спешит с ответом, а я разглядываю Эмили, пытаясь понять, когда и куда исчезла та девушка, которую я знал и любил. Эта старше. Она, безусловно, прекрасна. Ей к лицу этот сизоватый муар, отливающий то серебром, то зеленью. Изысканная простота прически лишь подчеркивает совершенство черт лица Эмили, как изящный турнюр подчеркивает хрупкость фигуры.
— Я устала от тебя, Дориан, — говорит она. — Устала от той жизни, которую ты и бабушка для меня определили. Устала играть в приемыша и… и хочу получить, наконец, свой собственный шанс.
— Прости, но… твой план был безумен. Я писала тебе об этом, но ты не слушал. На самом деле ты никогда не слушал ни меня, ни кого бы то ни было.
— Не нужно, Дориан. Пожалуйста, не прикасайся ко мне, — приподняв подол платься, Эмили отступила. — Всегда был только ты. Ни я, ни Ульрик, но ты! Твои болезни, твои мечты, твои капризы, которые так и остались, несмотря на то, что тебе уже двадцать два. Пора повзрослеть.
— Стой. Молчи. Уходи. Не втягивай нас еще и в этот скандал! Хватит. Уже и так все запуталось и… и я желаю тебе удачи в твоей новой жизни.
Жизни без нее я не представляю. Я стоял, не столько оглушенный, сколько растерянный. Я смотрел как она уходит и понимал, что должен остановить. И не знал, как остановить.
— Эмили… просто скажи, что с тобой все в порядке.
— Со мной все в полном порядке, — она даже не обернулась. — Я счастлива. И надеюсь, что у тебя хватит силы духа смириться. И будь добр, если тебе в голову взбредет очередная блажь и потянет на подвиги, сначала подумай о последствиях своих приключений.
— Это Ульрик, да? Ты его боишься? Кого-то еще? Тебе угрожали и…
Бесполезно. Она ушла, и я остался наедине с собой. Вот только зеркала, чтобы глядеть на свое отражение, не было. Подошла, заглянула в глаза и исчезла Минди. Кто-то прошел близко, спросив о чем-то, и я ответил. Надо было уходить. Я не нужен. Я прошлое, а там, в доме, полном огней, будущее.