Принимая деньги и стопку приглашений от синьора Марчиолло. Забираясь в карету. И даже придремав по дороге, не сумел выбросить мысли из головы.
Что мне мешало просто взять и прочесть? Не знаю. Возможно, подспудное ощущение грядущей беды, каковая случится, стоит открыть конверт. Или боязнь чужого любопытства, которому придется противостоять, а силы на исходе? Или же иной страх — прочесть слова, которые оборвут и эту нить, оставив меня наедине с Минотаврами моей души.
Я цеплялся за нить Ариадны, истязая сам себя. И лишь добравшись до дома, приняв ванну, решился.
И вот теперь решался снова. Этот человек не стоил доверия, но довериться мне было некому, и потому, вместо ответа на его вопрос, я протянул письмо.
Он читал очень медленно. Сморщив нос и брови, шевелил губами, явно проговаривая слова, и мне вновь стало стыдно — на что надеюсь я? Чем он мне поможет? Разве что предложением напиться, поскольку сам явно привык решать проблемы подобным образом.
Но вот Персиваль дочитал. Аккуратно сложил бумагу и, протянув, спросил:
— А не та ли подружка пишет, к которой ты на днях в гости заглянуть пытался?
Кивок. Корявые пальцы уперлись в подбородок, сбивая кожу на щеке в толстые складки. Персиваль думал столь же тяжело, как и читал. Глубокие трещины прочертили лоб, надбровные бугры стали четче, а веки словно бы набухли, скрывая прорези глаз.
— Не суйся туда, — наконец, сказал Персиваль.
— Ну да… не можешь… кто она тебе?
— Да так, никакой. Интересно стало, что за птичка так красиво поет, что у тебя мозги отключаются. Умный-умный, а дурак… — Персиваль взял-таки стакан, повертел, понюхал содержимое и поставил на стол. Не доверяет? — Да тут же прямым текстом, считай, написано: приди и спаси. И пойдешь ведь!
— …и напорешься на кой-чего посерьезнее Печатей.
Вполне вероятно. Более того, я почти уверен, что Эмили заставили написать это письмо.
— А еще тебя могут арестовать. И меня заодно. Там, глядишь, и суд, и каторга. На каторге весьма, я тебе скажу, погано, — Персиваль определенно задался целью отговорить меня. Но ему не стоило беспокоиться: наш арест мог обернуться разве что скандалом.
Хотя как по мне, так лучше каторга.
— Так ты согласен? — задал я вопрос, ответ на который во многом определит мои шансы на успех. Если Персиваль откажется, мне придется идти одному. А что-то подсказывало, что этот вариант обречен изначально.
— Согласен? Ну… в общем-то да. Только делать будем по-моему. И руку тебе жать я не стану.
Последнему обстоятельству я был даже рад.
