Впрочем, надежды мои оправдались, и тайная лаборатория моего деда так и осталась тайной. Здесь было куда теснее, чем я помнил. И грязнее. Сырая кладка кормила плесень. С низкого сводчатого потолка свисали клочья паутины, затянувшей отверстие вытяжки, и старая лампа. Масла в ней не было ни капли. Под черными дырами труб-воздуховодов образовались лужи.
В воздухе витал отчетливый запах прокисшего молока. Он был смутно знаком, как и эти крупные малахитово-зеленые пятна колоний, светлеющих к ободку. Аспергиллум? Пеннициллум? Что-то родственное?
— Ну и что это за хрень? — Персиваль постучал кулаком по табурету и лишь потом попробовал присесть. — Куда ты меня притащил?
В слабом свете плесень масляно поблескивала, но на ощупь была бархатистой и нежной. Она оставила на пальцах зеленоватую россыпь спор и все тот же кисломолочный аромат.
— Я вижу, что не в бордель.
Персиваль был зол и имел полное право злиться, как и упрекать меня в случившемся. Он ведь предупреждал, что следует погодить и присмотреться к дому, но я требовал немедленных действий. А в результате едва не погубил нас обоих.
Мне следует благодарить и Господа, и Ангелов, прощенных Его милостью, за то, что Персиваль был со мной. И теперь меньшее, что я мог сделать для него — вытащить нас отсюда и добыть обещанные рекомендации. Ну и ответить на закономерные вопросы, разумеется.
Открыв рот, я чихнул. И чихал долго. Оставалось надеяться, что плесень безвредная, потому как теперь споры точно разлетелись по всей лаборатории.
— Будь здоров, — буркнул Персиваль.
— Мой дед был химиком и весьма талантливым, однако увлечение его не слишком радовало мою бабушку. И потому, когда строился этот дом, дед сделал две лаборатории. Одну открытую, другую тайную.
Я наткнулся на нее, разбирая записи. И надо сказать, не раз и не два благодарил деда за такой подарок. И теперь, кажется, следует поблагодарить снова.
— Твой дед, значит? — Персиваль рукавом стер пыль со стола и подвинул лампу ближе к себе. — И твоя бабушка. И дом, стало быть, твой?
Мой. Точнее когда-то был моим, но теперь по праву принадлежит Эмили.
— Нет. Просто… так получилось.
Он хмыкнул, окинул взглядом комнатушку, задержавшись на ряде винных бутылок, которые дед мой использовал для хранения реактивов. Провел пальцем по столу. Понюхал. Сморщился — наверное, тоже кислым молоком завоняло. Надо сказать, чтобы прекратил, а то еще надышится.
Персиваль же спросил:
— А тайного лаза отсюда нету?
— Увы. Вход один. И он же выход.