Во-вторых, моя избранница совершенно не обрадовалась перспективе стать княгиней. О нет, она была вежлива, как подобает хорошо воспитанной девице ее происхождения и положения. Но за вежливостью этой было отчуждение и с каждой нашей встречей все более ощутимое.
Со свадьбой мы не торопились. Нет, точнее Ольга делала все возможное, чтобы максимально отодвинуть дату. Уже тогда я прекрасно понимал, что нелюбим, и что вряд ли когда-нибудь Ольга взглянет на меня иначе, чем на досадную помеху, на существо, сломавшее ей жизнь.
И потому я совсем не удивился, когда однажды Ольга не выдержала и, презрев приличия, появилась в моем доме. Она пришла одна, оставив служанку у дверей.
Она говорила и плакала, а я, глядя на слезы любимой женщины, испытывал одно-единственное желание: пустить пулю в лоб.
— То есть она попросила тебя сдохнуть, а ты и рад стараться? — Персиваль поднялся и, подхватив табурет, хряснул им стену. Затем ухватившись за ноги, словно за клешни, потянул, раздирая.
И в этом почудилось мне сходство с тем, как нежные Ольгины ручки разорвали в клочья душу. О да, в тот миг я почти решился покончить со своим никчемным существованием…
— …но в твоей пустой башке завалялась-таки крупица здравого смысла…
— Я не перебиваю. Я это… — Персиваль щелкнул пальцами, выхватывая из воздуха нужное слово. — Комментирую.
Пусть так. Однако здравый смысл был ни при чем. Остановила вещь куда более банальная — в тот вечер я не сумел придумать подходящего способа.
Пуля в голову? Грязно.
Грудью на шпагу? Чересчур театрально.
Перерезанные вены или доза опия? По-женски.
Мне хотелось умереть так, чтобы обо мне вспоминали со светлой грустью и восхищением… я даже стихи написал. С посвящением "Жестокосердной".
— Слушай, — Персиваль, закончив ломать табурет, весьма рьяно принялся за старый комод. Выдрав дверцы, он кинул их на пол, забрался сверху и принялся сосредоточенно месить ногами. Высоко поднимая ноги — брючины ехали вверх, обнажая красные подвязки для носков — он опускал их с раздражением, метя каблуком по расписным фасадам. Фасады хрустели. — Так слушай. Я чего спросить хотел. Лет тебе сколько?
Не знаю, что именно понял он, но я понял, что должен исчезнуть. Я написал Ульрику. Был разговор, не самый приятный, но в конечном итоге он согласился с моими доводами. Был план. Подготовка. Исполнение, на мой взгляд, весьма удачное.
И вот я здесь. Точнее там, на Эннисмор-Гарден. Ну и здесь, конечно, тоже.
Все-таки моя разговорчивость ненормальна.