Автор
Зима в этом году была особенно морозной и снежной. Хотя у нас в провинции легли сугробы, порывы холодного ветра неизменно доставляли дрожь. В нашем старом доме снова собирались гости — взрослые обсуждали дела и планы, забываясь в семейных радостях, в то время как дети играли в саду.
- Бл@дство! - вырвалось у меня. Надо было так встрять! Похоже, я не просто давно не трахался, я хотел конкретную и определенную бабу! Ту, которую нельзя было даже представлять в подобной роли! Злость от того, что я зациклился на чужой, пользованной девке до такой степени, что физически не хотел никакую другую, кипела до самого дома.
Ровно до того момента, когда я зашёл в комнату Арлана. Сын спал, прижавшись к Милане, а она даже уснув, придерживала Арлана за спину. Я поправил одеяло так, чтобы укрыть их обоих, и вышел из комнаты уже улыбаясь.
Нет, Тахмиров, ты и пальцем девушку не тронешь! И даже рядом с твоей постелью она не окажется. Потому что она дорога Арлану. И он к ней искренне привязан.
Ещё не раз за эти дни я напоминал себя про запрет в отношении Миланы. Но себя не обманешь, и я знал, что как бы и чтобы я не говорил, как бы не закрывал глаза сам себе, Милана будила во мне азарт, чувство собственника и интерес к себе. Ничего для этого не делая.
Стоило ей попасть в поле моего зрения, и я непроизвольно начинал с жадностью ловить её взгляды, каждое движение. И понимание того, что эта женщина, не та добыча, которую я могу себе позволить, мне совсем не помогало. Несколько месяцев назад я сам смеялся над тем, что сын нашёл мне жену. А теперь сам разогнал всех, кого содержал именно для этой цели, удовлетворения физических потребностей. - Ничего, это пройдёт. - Убеждал я себя. - Красивая женщина, умница, с мягким и тихим характером и на которую действует запрет. Кто устоит? Всё время рядом, всё время с сыном. И не за деньги, она сама словно наслаждается возможностью быть рядом с Арланом. Вот я, как любой нормальный мужик, приписал её себе. Это азарт и похоть! Накопятся ещё, и выплеснуться на первую попавшуюся. Просто нужно потерпеть! Только от всех моих правильных мыслей не осталось и следа, когда я повёл девушку в танце. Её тëмно-синее платье было скромным и закрытым, вырез оставлял открытыми только ключицы. Но это необъяснимым образом придавало ей какой-то хрупкости и юности.
Румянец смущения на щеках, опущенный вниз взгляд, спрятанных за ресницами глаз, и лёгкая, едва ощутимая дрожь тонких пальчиков в моей ладони. Разница в возрасте в десять лет сейчас словно выросла. Я вёл в танце не взрослую женщину с неприглядным опытом долгого брака, а смущённую и волнующуюся девушку. И моя рука, лежащая на её талии, весьма наглядно ощущала, что платье скрывает много интересного.
