Его ноздри слегка раздулись, когда он посмотрел на ее ладонь.
— Мне не нравится вспоминать об этом. Но я подумал… что ты, как никто, понимаешь это чувство. Когда тебя лишают того, что принадлежит тебе.
Силлу пронзило чувство вины. Она ненавидела ложь — желала бы, чтобы был другой способ. Хотя ее история о земле была выдуманной, в ней поселилось сочувствие. Она видела, что для него это все еще свежая рана. И, возможно, теперь понимала его немного лучше.
Отдернув руку, она сжала пальцы в кулак, пытаясь избавиться от ощущения его кожи.
— Я думала, ты эгоист, который одержим деньгами. Но теперь понимаю, почему ты так дорожишь этой работой.
Джонас кивнул.
— Нам почти удалось накопить достаточно денег, чтобы выкупить землю обратно. Тогда мы покинем «Кровавую Секиру». Восстановим права на нашу землю. И смоем темное пятно с имени нашей семьи.
Ее глаза опустились на талисман, наблюдая, как его большой палец скользит по нему. Семья, честь, долг. Талисман на его шее был напоминанием, о том, что он потерял. О том, что он хочет вернуть. Силла моргнула, разглядывая Джонаса. В нем было куда больше, чем она думала изначально.
Она решила сменить тему.
— У вас на ферме были куры?
Джонас фыркнул.
— Почему ты так одержима курами?
— Мои самые счастливые воспоминания связаны с курами. Когда все было еще хорошо, мы с родителями жили в доме в Хильдаре, с большим садом и качелями на дереве. И курами. Это было счастливейшее время. Они напоминают мне, что значит быть дома.
Живот Силлы сжался. Ты сказала слишком много, пронеслось в голове. Джонас не должен знать, что ты когда-то чувствовала себя «не дома». Он верит, что ты выросла на ферме, дура. Чтобы скрыть нарастающую панику, она развернулась и продолжила идти.
— Твоя мать научила тебя готовить? — спросил Джонас негромко за ее спиной.
— Да. — Она прикусила губу, пытаясь отвлечься от подступающей к сердцу тоски. Ее мать не была для нее воспоминанием в привычном смысле — скорее запахом, звуком. Ароматом сладких булочек, заполняющим дом, шипением лука, упавшего на растопленное масло, мягким напевом, сопровождающим помешивание горячего скауза2.
Наконец, она нашла в себе силы заговорить.
— Когда я готовлю, мне кажется, что она рядом. Направляет мои руки, шепчет мне на ухо: «Добавь соли. Еще тимьяна». Называет меня бьяни и шлепает по руке деревянной ложкой, когда я добавляю слишком много соли.
Она поспешила сменить тему.
— Но ты так и не ответил на мой вопрос. Были у вас куры или нет?
Джонас хмыкнул.
— Были. И овцы, и козы, и лошади. Поля пшеницы и ржи. Длинный дом, который уже тогда нуждался в ремонте. Кузня, правда, пустовала еще задолго до того, как мы уехали…
В его голосе слышалось что-то, что заставило Силлу замереть. Открытость, как будто он снова стал юным. Свободным.