Дорога Костей ведет читателей к мирозданию, полному тайн и гнетущего атмосфера, где домашнее насилие лежит незамеченным. Пронзительные сцены зависимости и религиозного преследования создают зловещую атмосферу, заставляющую читателей не отрываться от страниц. Буквально каждый шаг нарушает границы допустимого, вызывая у каждого уникальный эмоциональный отклик....
Одна звезда отделилась от остальных в своем путешествии по небу, ярко и быстро вспыхнула, а затем исчезла.
Сердце сжалось, и он яростно моргнул.
У костра сидела одинокая фигура, и когда он подошёл ближе, Рей сел прямо. Джонас кивнул ему и сел ближе к теплу костра, пытаясь вернуть жизнь своему телу. Рей протянул бурдюк с водой и миску холодного рагу. Они молчали. Рей всегда умел молчать правильно.
Когда Джонас доел и утолил жажду, его грудь расслабилась, дымка горя рассеялась. Он снова почувствовал себя почти человеком.
Джонас был тем, кто нарушил тишину.
— Завтра утром мы похороним его.
Рей кивнул, сложив руки в замок.
— Он был хорошим человеком. Его смерть была достойной. Почётной.
Но Джонас молчал, уставившись в пламя.
— Если хочешь взять паузу, Джонас. В этом нет стыда. Возьми столько времени, сколько нужно. Нам всё равно придётся искать нового воина. — Он вздохнул и закрыл глаза.
— Мне не нужно время, — выдавил Джонас. — Я вырежу своё горе на врагах в Истре. Я доведу это дело до конца. Ради него.
— Как скажешь, — Рей провёл рукой по затылку, тяжело выдохнул.
— Пойду посплю. Если смогу, — сказал Джонас, вставая.
— Отдохни, брат, — отозвался Рей.
Ночь была холодной и Джонас остановился у повозки, вытаскивая дополнительный мех. Из складок что-то выпало с мягким стуком. Он потянулся в повозку рукой и пальцы обхватили небольшой деревянный диск с кожаным ремешком.
Джонас опёрся лбом о холодный деревянный бок повозки. Он понял, что это такое просто по ощущениям. По тем самым бороздкам, которые он вырезал сам на гладкой деревянной поверхности.
"Внутри него росла и менялась острая боль, обжигая его холодной яростью. Всё это время Джонас думал, что чувства между ними были взаимны, но теперь понял истину. Она никогда не чувствовала того же. Мне нужно отвлечение, — говорила она. Она просто использовала его. А он… дурак… Думал, что она нечто большее. Разве он не говорил себе это снова и снова? Нежные чувства несли только боль, и вот тому доказательство.
Он превратился в свою мать.
Больше никогда.
Он сжал кулак так сильно, что талисман треснул пополам.
Так продолжаться не могло.
И не будет.
Джонас не потерпит, чтобы его выставили дураком. Или неуважения. Он уже стоял с опущенными руками, когда их с Илиасом изгнали с родных земель. Тогда он был слишком молод, чтобы понять: уважение не зарабатывают.
