В полдень Альциона взмывала высоко в небе, словно желтый язычок угля. Все скрывались в тени - деревья и животные. Однако один человек двигался быстро по лугам, не замечая жары. Его решимость говорила о том, что он на пути к Альционе.
Тот взял ее, взвесил на ладони — легкая, почти невесомая. На пластине имелась надпись. Антон провел по ней пальцем — буквы были выдавлены на поверхности ровными строчками и совсем не напоминали обычное письмо.
«Введение полной программной свободы», — гласила надпись. Затем шла вереница цифр — десять знаков. Ниже — еще одна надпись:
«Код подтверждения — «верхний предел».
Антон перевернул пластину. На оборотной стороне тоже имелась надпись.
«Полная деактивация», — и вновь длинный ряд цифр.
«Код подтверждения команды — «окончательный сброс».
— Что это? — Антон бросил на отца полный удивления взгляд. — Я понял только слово «свобода». Что значит «программной»?
— Я не знаю, Антон, — отец покачал головой. — Но есть одна догадка…
Он помолчал, собираясь с мыслями, и продолжил:
— Я думаю, что это — молитва — обращение к Клео.
Антон с сомнением посмотрел на непонятные строчки на странной пластине. Он никогда не слышал, как Хранители обращались к древней Серебристой Богине, но, по слухам, они говорили вполне ясно и понятно, а не какими-то цифрами и неизвестными словами.
— Почему ты так решил? — Антон вновь посмотрел на отца.
Тот пожал плечами.
— Других мыслей нет. Может, это всеми забытое обращение? Ведь трупам в том помещении было сотни лет. Может, поэтому Клео перестала отвечать людям — мы просто забыли, как надо к ней обращаться.
— Отец — вера в Клео под запретом, — напомнил Антон. — Ты же сам мне об этом говорил. Но не объяснил почему.
Отец сделал глоток из кружки — казалось, разговор дается ему с трудом.
"— Запрет на веру в Клео ввел дед нынешнего Правителя. К тому моменту Клео уже много десятков лет не отвечала людям. Правитель собрал Хранителей Святилищ и потребовал объяснить почему. Но что они могли сказать, если сами не понимали, почему молчит Серебряная Богиня? Тогда Правитель потребовал изложить все, что они знали на бумаге — обращения, молитвы и все остальное. Он сам решил опробовать все имеющиеся средства, не доверяя никому. Хранители делать это отказались, считая подобное святотатством.
