А если – того хуже? И девочки останутся без матери, сиротами? Разве мало после этого осложнений?
Не святая, усмехнулась она про себя. Точно сказала Элька – не строй из себя святошу.
Позвонила Эльке и сказала, чтобы та не хлопотала.
– Ну-ну, – вздохнув, прокомментировала она. – Хозяин – барин.
Вечером Елена сказала Борису. Тот удивился:
– И как же это мы умудрились?
– Ну, знаешь ли. Дело нехитрое.
Он не запрыгал от радости, а вздохнув, сказал:
– Ну, так, значит, так. Так тому и быть, – и опять тяжело и шумно вздохнул.
– А если… – осторожно сказала Елена.
– Не обсуждается! – резко перебил он ее.
Потом она часто думала: а может быть, все это оттого, что Никошу они не хотели? Вслух не обсуждали, но про себя-то… И от этих мыслей она так и не смогла избавиться – никогда.
То, что у Никоши все не совсем в порядке, обнаружилось почти сразу, еще в роддоме. Педиаторша разговаривала с Еленой не поднимая глаз. Да, тяжелые, затяжные (вот вам и третьи!) роды. Да, ручное отделение, щипцы. Длительное прохождение по родовым путям и как следствие – асфиксия. Все так. Она врач, сама все понимает.
Понять было просто, а вот принять…
Дома делали все, что возможно, – массажи, гимнастика, водные процедуры. Гуляли по шесть часов, посменно. Елена, Лелька, опять Елена – после получасового неспокойного сна.
– Твой отец давно в могиле! – кричал он. – А она все носится со своими обидами, как курица с яйцом!
Это была чистейшая правда, с которой Елена внутренне соглашалась. Но все же вслух пыталась мать оправдать.
Борис махал рукой и говорил:
– Бред, Лена! Ты сама-то веришь во весь этот бред?
Правда, Нина Ефремовна предлагала забрать в Елец Ольгу. Про Ирку разговора не было. Но Ольга – единственная помощница. Да и что от нее, кроме помощи и добра? Никаких хлопот. К тому же она так привязана к Никоше и нежна с ним…
Однажды сказала матери:
– А ведь ты Бориса не любишь!
Сказала, как укорила.
Нина Ефремовна пожала плечами:
– Любить тебе положено, Лена. А мне положено уважать или нет.
– Уважаешь? – недобро усмехнулась Елена.
– Смотря за что, – спокойно ответила мать.
– И за что же? – уточнила дочь.
– За успехи в работе, – ответила та.
Ко всем мужчинам, оставившим прежнюю семью, она относилась с презрением и некоторой брезгливостью. Любимый муж дочери и ее зять из их числа не выбивался. Про себя хладнокровно замечала: Елену любит, к детям неравнодушен. Не пьет и, скорее всего, не гуляет. Хотя кто его знает – один ведь раз случилось. Так что веры ему теперь нет.
