Долгая беседа на тему «Воровство – худший из грехов» была выслушана виновницей произошедшего спокойно и не очень внимательно.
– Да все поняла, Ленушка! Не беспокойся! – опять скучно позевывала внучка.
Елена решительно отменила ежевечерние прогулки, просмотр мультиков. И самое неприятное – мороженое отменялось на весь ближайший месяц.
– Согласна, – горестно кивнула Машка и поплелась к себе.
Опять утешила Элька:
– Господи! Вот из всего раздуешь проблему! Ну свистнула девка помаду, поиграла. Вот беда-то! А кто этим в детстве не грешил, скажи?
– Я! – возмутилась Елена.
– Да просто у Нины Ефремовны помады не было!
Тревог Елены это не сняло. Остались.
Гаяне приходила каждую неделю. Обязательно с пирогом – печеное и Машка, и Никоша обожали.
Машка чмокала Гаяне в щеку и… убегала к себе.
Борис и Елена умоляли ее быть с бабушкой поласковее и повнимательней.
– Ты – все, что у нее есть, – говорили они.
Машка кивала, но ничего не менялось.
– Мне с ней скучно. И потом, она же на меня смотрит и все время плачет! И еще, – тут Машка задумалась и наморщила хорошенький носик, – пахнет от нее, Леночка! Понимаешь?
– Чем? – ужаснулась Елена.
– Пылью, – недолго думала Машка.
На Машкино семилетие приехал Юра, ее отец. Машка бросилась к нему на шею. В общем, взаимопонимание и любовь сложились сразу.
Юра был, слава богу, в порядке. По-прежнему красив – яркой и мужественной красотой.
До полуночи Елена с Юрой беседовали на кухне. Юра рассказывал ей, что встретил хорошую женщину в экспедиции, тоже геолога. Собираются пожениться и мечтают о детях. Хотят осесть во Владивостоке – там у Наташи, его невесты, есть квартира. Восторгался Машкой и горячо благодарил Елену за девочку. Сказал, что назавтра хочет поехать на кладбище, к Машке-старшей.
Утром у Елены разыгралась мигрень, и на кладбище сопроводить Юру вызвалась Ирка.
Через неделю Юра уехал. Куда – не сказал.
Вместе с ним уехала Ирка. Как объяснила, в качестве жены. Юра в объяснениях участия не принимал – ждал новоиспеченную суженую во дворе.
Еленина мигрень закончилась сердечным приступом с госпитализацией.
Слава богу, инфаркт не подтвердился. Даже странно как-то.
Ольга почти обвыклась – даже домой, в Москву, ехать боялась. Боялась, вдруг станет так лихо, что не захочется возвращаться. Получила водительские права – на Витю Попова, периодически запивающего горькую, надежды никакой не было.
Моталась на кашляющем, вечно простуженном «козлике», как заправский шофер, – по селам, колхозам и фермам. Коротко остригла волосы – меньше проблем. Закурила – куда денешься, все газетчики дымят, даже Марь Иванна, не говоря про Савельича и Зиночку.
Совсем забыла про юбки. Брюки, ветровка и сапоги – все, что составляло ее нынешний гардероб.