Он улыбался Ольге, как старой и доброй знакомой:
– А уснешь после кофе, красавица?
Ольга улыбалась в ответ и пожимала плечами:
– Дай бог, чтобы не получилось! – восклицал он. – Ночи в твоем возрасте должны быть бессонными, деточка! Тем более здесь, на море!
Она смеялась и махала рукой:
– Шутник вы, дядя Вазген! Скажете тоже!
Он подсел к Ольге на пляже.
– Не могли ли вы дать мне газету? На пятнадцать минут – в киоске уже все расхватали.
– Забирайте насовсем! – ответила Ольга. – Все прочитано. Ничего нового и интересного, уверяю вас!
– Привычка, – объяснил он.
Солнце слепило в глаза. Она не видела его лица – только силуэт. Хороший рост, широкие плечи и сильные, крепкие мускулистые ноги.
Вечером они столкнулись в кафешке дяди Вазгена. Он подсел за ее столик.
Разговорились. Старый армянин подмигивал ей хитрым и умным глазом.
Он рассказывал о себе. Коренной питерец, женился после института на девочке из Мурманска. Уехал к ее родне. Родилась дочь. Потом развод – спустя шесть лет. В Питер он не вернулся. Прижился на Севере, да и с работой все сложилось. От работы дали крошечную квартирку, и он счастлив. Дочка приходит на выходные, они большие друзья.
Ольга скупо рассказала о себе. Новый знакомый удивился:
– А наши истории похожи! И вы, и я сбежали из столиц и возвращаться не собираемся.
– Почему? – удивилась Ольга. – В Москву я вернусь. Непременно. Там родители, брат и сестра. Нет, вернусь обязательно, – покачала она головой, словно убеждая в этом саму себя.
Три дня они гуляли почти до самого рассвета. Сидели на пляже и говорили, говорили.
На четвертый день новый знакомый остался у нее в комнате. Дежурная по этажу сладко подремывала, положив голову на стол.
Они просочились мимо нее почти бесшумно. Боялись только расхохотаться.
Следующие три дня на море они не ходили. И в город не ходили, и в столовую.
Ольга принесла из столовки нарезанного хлеба и соли. В миске оставались помидоры. Вода в кране была.
И еще – было счастье, куча невероятных открытий, откровений, восторгов, слез, умилений, неимоверной усталости, небывалой легкости – всего-всего. Помногу и понемногу.
Была любовь. Вот что приключилось с ними.
Потом Ольга часто думала – и ее охватывал ужас и паника: а если бы горком не отдал эту путевку? Или отдал кому-нибудь другому? В поликлинику, например. Или в музыкальную школу. Или Савельич распорядился бы иначе. Или… Да мало ли, что могло бы быть!
Главное то, что есть. И то, что уже случилось. Просто теперь надо было как-то со всем этим жить. И приспосабливать к этому свою прежнюю жизнь – абсолютно бесполезную и никчемную, как теперь ей казалось.
И что-то решать. Потому что не решать было невозможно.
Впрочем, так думала она.
Он, к сожаленью, так не думал.
Кстати, звали его Евгений.