Автор
В эпоху реформ второй половины XIX века Россия оказывается перед лицом внешних угроз. Действие разворачивается вокруг борьбы за влияние и судьбу страны в противостоянии с Турцией и европейскими державами. Интриги и политические маневры определяют дальнейший путь России.
(Если б Эжен не оторвался от столичной светской жизни, он, конечно, знал бы, что бóльшую часть времени Константин Николаевич проводит в доме 18 по Английскому проспекту – сюда доставлялись даже казенные бумаги.)
Через минуту-другую вошел его высочество. Он был в бархатной куртке и сафьяновых туфлях, но вид имел нисколько не домашний, а совсем наоборот – взволнованный и взъерошенный. Таким бывшего начальника Воронцов видел только однажды, в день смерти отца, императора Николая.
Следом возникла и госпожа Кузнецова, одетая в милый английский хоум-дресс. Она тоже выглядела обеспокоенной, но не растерянной, а наоборот – собранной.
– Дорогой друг, как хорошо, что вы оказались в Петербурге! – с порога заговорил Константин, забыв даже поздороваться. – Я был в совершенном отчаянии, не знал, к кому обратиться, но Анечка – я ей много о вас рассказывал – говорит: «Воронцов, вот кто тут нужен».
– Благодарю за аттестацию, – поклонился Эжен даме, – но что случилось? Я не представляю, чем могу быть полезен вашему высочеству. Ведь я совсем оторвался от столичной жизни…
Константин схватил его за руку.
– В том-то и дело! Я не могу довериться никому из здешних! Это чудовищная история! Если не положить ей конец, разразится катастрофа. Верите ли – я разрыдался, как дитя, не зная, что делать. Но Анечка умница. Она сказала: «Твой бывший адъютант обладает должной твердостью и в то же время это человек чести».
– Я впервые увидела вас только вчера, но я разбираюсь в людях, – молвила балерина с пленительной улыбкой.
Польщенный, но озадаченный Эжен снова ей поклонился. Правда, следующей репликой великий князь несколько подпортил впечатление.
– Я оказался в таком положении, что готов ухватиться за соломинку! – простонал он.
Сравнение с соломинкой Евгению Николаевичу не понравилось, но видно было, что великому князю в его нынешнем состоянии не до выбора слов.
– Произошло ужасное несчастье, – приступил к рассказу Константин, трагически потирая лоб. – Хуже, чем несчастье. Позор. Для меня, для семьи, а если не принять меры, то и для всего дома Романовых. Для чести отечества, в конце концов…
Он подавился рыданием, взял себя в руки, продолжил. Кузнецова сочувственно сжимала ему локоть.
– Мой Коля… сын… влюбился в недостойную женщину.
