Евгений Николаевич уже собрался ехать к американской Иродиаде сам и будь что будет, когда на набережной, со стороны Гороховской, показалась высокая размашисто шагающая фигура. По развевающейся накидке и отсутствию шляпы сразу было видно иностранца.
Эжен кинулся к нему.
– Наконец-то! Я уж не чаял… Где вы были?
– У министра путей сообщения. С Ворониным, – отвечал Ларцев, несколько удивленный столь бурной радостью.
Вспомнив о правилах вежливости, Евгений Николаевич осведомился, как прошла важная встреча. (Ведь неважных встреч с министрами не бывает.)
– Обыкновенно, – ответил Ларцев. – Я вижу, у вас что-то случилось.
Сделал выжидательную паузу.
Предупредив о сугубой конфиденциальности дела, Воронцов изложил его суть. Попросить Адриана принять участие в крайне неприятном объяснении с аферисткой не решился. Сказал лишь:
– Научите меня, как разговаривают с американцами.
– А как разговаривают с русскими?
– Смотря какой русский, – удивился вопросу Эжен.
– То же и с американцами. Идемте.
– Куда? – спросил Воронцов, боясь верить такому счастью.
– Вы же сказали, она остановилась в «Демуте»? Я видел эту гостиницу, она в пяти минутах отсюда.
– Благодарю вас! Я не смел надеяться, что вы согласитесь ввязаться в эту ужасную историю.
Ларцев странно на него посмотрел.
Граф смутился, подумав: а ведь действительно…
Всё больше волнуясь, Воронцов поделился со спутником мыслью, не дававшей ему покоя:
– А что если госпожа Лир не авантюристка? Что если она по-настоящему любит Николая Константиновича? Тогда получается, что роль, которую мы на себя взяли, отвратительна.
Адриан невозмутимо ответил:
– Я не специалист по любви, но, насколько я слышал, если любят, векселей не берут и в шантажи не пускаются. А впрочем что гадать, скоро увидим.
В знаменитой гостинице мадемуазель Лир занимала самый лучший апартамент, куда вел отдельный коридор.
К изумлению Воронцова дверь открыл юноша, одетый по-старинному: в камзоле и шляпе с пером, со шпагой на боку. Сделал церемонный поклон, насмешливо воскликнул тонким звонким голосом:
– А вот и мсье Атос пожаловал. Ба, да тут целая мушкетерская рота!
Сказано было на бойком французском с сильным иностранным акцентом. При втором взгляде стало ясно, что никакой это не юноша, а молодая бабенка с пренаглой миной на смазливой мордашке. Но больше всего Евгения Николаевича поразил не маскарад, а то, что обитательница номера назвала его «Атосом».