Евгений Николаевич со страдающим видом смотрел на пленницу. Та на него – с ужасом, кажется, напуганная этим молчанием еще больше, чем ларцевской угрозой. Верно, вообразила, что Адриан лишь исполнитель, а главный тут немногословный «Атос».
Вернулся Ларцев, принес пачку конвертов, украшенных все тем же вензелем.
– Так, письма есть. Где завещание? Где икона и драгоценности? Где векселя?
– Нэ здэс. Я нэ дура, – ответила мисс Фанни и снова перешла на английский.
Насколько понял Воронцов, дальнейший разговор состоял в основном из числительных. Продолжалось это довольно долго, минут десять.
– Пятьдесят тысяч, – подвел итог переговоров Ларцев. – В цену входит возврат завещания и векселей, а также немедленный отъезд из России. Драгоценности с иконой вернуть не получится. Она говорит, что, предвидя обыск, отправила их за границу на английском пакетботе. Думаю, не врет. Устроят вас такие условия? Если нет, выход у нас один – убить ее.
Евгений Николаевич вздрогнул.
– Господи! Что вы такое говорите?!
– То же, что сказал ей.
Аферистка заявила по-французски:
– Без пятидесяти тысяч не уеду. Убивайте, но скрыть следы обойдется дороже.
– Хорошо, – дрожащим голосом молвил Воронцов. – Вы получите пятьдесят тысяч.
А Ларцев вполголоса что-то присовокупил на английском – очень спокойно, но Фанни вся съежилась. Должно быть, опять какая-нибудь угроза, догадался Евгений Николаевич.
На улице он сказал Адриану то, что не мог не сказать.
– Я вам безмерно благодарен за то, что вы сделали для меня, для его высочества, для России, но… как вы могли поступить подобным образом с представительницей слабого пола? Простите меня, но это недостойно!
– Недостойно относиться к женщинам как к слабому полу, – ответил Адриан. – Тем более что это заблуждение.
Аудиенция у министра путей сообщения, про которую Ларцев коротко сказал, что она прошла «обыкновенно», на самом деле была какою угодно, но только не обыкновенной. Во всяком случае хозяин кабинета граф Бобринский остался глубоко озадачен. С такими кандидатами на ответственную должность он прежде не сталкивался.
Граф Алексей Павлович был мужчина начальственный, суровый, с большими висячими усами и еще более внушительными подусниками. Зная, что к нему привели не просто соискателя, а человека, пользующегося покровительством значительнейших лиц, министр очень старался быть любезным, но его чугунному лицу улыбка давалась нелегко.