Автор
Взглядами: в стены штаба бежит время. Капитан Лигонин приходит с новым вызовом, а майор обречен на нескончаемые разбирательства и проверки. Что ждет подрядчиков на этом поле неуемного движения? Встреча в штабе уже предвещает непростую ночь — и выяснение отношений, и проверка документов, и, возможно, новый поворот сюжета....
Выбитый из руки пистолет валялся в нескольких метрах от немца, и тот не предпринимал никаких попыток его достать – закопченный ствол пулемета недвусмысленно намекал на бесполезность такой затеи.
– Это ваши солдаты, обер-лейтенант?
– Мои, – хрипло отвечает немец. – А кто вы такой?
– Командир взвода разведки старшина Красовский. С кем имею честь разговаривать?
– Обер-лейтенант Ханс Штольц.
– Тот распятый солдат – ваша затея?
– Моя… А что?
– Да так. Хотелось посмотреть в глаза автору.
– Ну что, вы удовлетворили свое любопытство?
– Вполне, герр обер-лейтенант.
В глазах немца вспыхивают искорки удивления. Слишком нестандартно я себя веду. Манера обращения, принятая в вермахте, неплохой немецкий язык… что-то не стыкуется.
– Вы немец?
– Старший стрелок Макс Красовски, герр обер-лейтенант.
– И вы… вы воюете на стороне русских?!
– Я воюю на стороне своей страны, герр обер-лейтенант. Так ли уж важно, кто я по национальности: немец, русский или монгол? Какое это имеет значение? Это моя страна, а вы пришли ее уничтожить.
Немец открывает рот и пытается найти какие-то слова. Он не дурак и в моих глазах уже прочитал свой приговор. Но жить-то хочется. Очень хочется.
Мало ли кто и что хочет? Тот солдат на кресте тоже не собирался помирать сегодня. Белкин, бежавший к нему на помощь, тоже хотел жить. Я не знаю, выживет ли Охримчук.
Длинная очередь вспарывает мундир на груди немца – ты-то до пенсии точно не доживешь!
* * *Опускаю на землю пулемет и сажусь.
Охримчук уже пришел в себя и с интересом разглядывает меня:
– А ты, старшина, не хило прибарахлился.
Это точно. Через плечо свисает пулеметная лента, еще две я бросил в вещмешок. Покойному немецкому пулеметчику они явно ни к чему, а нам лишними не станут. Снимаю с пояса кобуру с трофейным пистолетом и протягиваю ее Охримчуку:
– Командир фрицевский кланяться приказал.
Боец понимающе кивает.
А вот теперь сидим и думаем, как нам быть дальше. Ясен пень, что вдвоем мы раненого через линию фронта, скорее всего, не перетащим.
Через полчаса мы уже укладывали его на импровизированные носилки. Туда же отправилась и моя винтовка. Оружие Охримчука осталось где-то там, на месте подрыва. Отчасти именно поэтому я и позаимствовал у покойного обер-лейтенанта пистолет. По себе знаю, насколько неуютно чувствовать себя безоружным, когда вокруг носятся толпы народа со всяким смертоубийственным железом.
