Автор
В небе над тропической землей полная луна светила яркой белизной через кучи облаков. Этот мерцающий фонарь предназначался для уха дорогого друга Декстера, который сидел в темноте на заднем сиденье «Доджа», словно часть самого автомобиля. Люди видели эту луну как символ скорби и загадки....
Слово «сообщник» часто звучит по телевизору, когда показывают сцены суда, но иного, более достойного определения я придумать не мог. В общем, он не вершил это в одиночку. Кто-то находившийся рядом с ним любовался происходящим и фотографировал, если, разумеется, не занимался одновременно и чем-нибудь другим.
Должен со стыдом признаться, что располагаю опытом и талантом по части членовредительства, но ничего подобного мне встречать не доводилось. Сувениры от трофеев — да! Ведь в конце концов и у меня есть коробка с предметными стеклышками, на каждом имеется капелька крови как память о моих приключениях.
Но присутствие второго лица, делающего снимки и наблюдающего за вашими действиями, превращает весьма интимный акт в подобие шоу. Какая непристойность! Этот человек — извращенец. Если бы я был способен на моральное негодование, то кипел бы справедливым гневом. Но будучи лишенным подобных чувств, я лишь укрепился в желании ближе познакомиться с внутренностями мистера Макгрегора.
В каюте яхты стояла влажная жара, и мой восхитительно шикарный костюм для плохой погоды был абсолютно бесполезен. Я ощущал себя ярко-желтым пакетиком чая, погруженным в кипяток. Выбрав и положив в карман несколько самых четких снимков, я вернул остальные в потайное отделение, привел в порядок койку и вернулся в главную каюту. Насколько можно было судить, выглянув из окна — здесь, наверное, уместнее было бы сказать «иллюминатор», — в гавани не было никого, кто бы тайно за мной подсматривал.
Из множества фильмов, увиденных мной за долгие годы, я прекрасно знал, что прогулка под дождем — самое подходящее место для размышлений о людских пороках, и занялся именно этим. Что за отвратительные типы Макгрегор и его друг-фотолюбитель! Как они могли стать подобными негодяями? Рассуждения представлялись мне более или менее правильными, и никакие иные мысли в голову не приходили.
Для сомнений, естественно, уже не оставалось места.
