Автор
В небе над тропической землей полная луна светила яркой белизной через кучи облаков. Этот мерцающий фонарь предназначался для уха дорогого друга Декстера, который сидел в темноте на заднем сиденье «Доджа», словно часть самого автомобиля. Люди видели эту луну как символ скорби и загадки....
— Нам надо поговорить с Ариэль Мединой, — произнесла Дебора, предъявляя свой значок.
— Мама сейчас отдыхает.
— Это срочно! — бросила Дебора.
Мужчина посмотрел на нее, затем на меня и сказал:
— Минуточку.
Он закрыл дверь. Дебора глядела в дверную панель, а я наблюдал, как играют ее желваки. Через пару минут дверь снова открылась.
— Входите, — пригласил внимательный сын.
Мы прошли следом за ним в маленькую полутемную комнату с десятками тумбочек, украшенных семейными фотографиями или религиозной утварью.
Из уст пожилой дамы тут же полился поток испанских слов. Поток этот был стремительным. Я немного говорю по-испански и часто могу понять даже кубинца, но из речи Ариэль улавливал в лучшем случае одно слово из десяти. Дебора беспомощно смотрела на меня. По какой-то нелепой причине она выбрала в школе французский, и старуха с тем же успехом могла говорить с ней не по-испански, а на древнеэтрусском наречии.
— Por favor, senora,[5] — сказал я, — mi hermana no habla espanol.[6]
— А?.. — Ариэль одарила Дебору чуть менее восторженным взглядом, покачала головой и позвала: — Ласаро!
Сын выступил вперед, и она возобновила свой монолог.
— Я приехала сюда из Сантьяго-де-Куба в 1962 году, — перевел Ласаро. — При Батисте я видела ужасные вещи. Люди исчезали бесследно. Затем пришел Кастро, и я вначале надеялась на лучшее.
— Мне надо задать вам несколько вопросов, — сказала Дебора, и Ласаро перевел ее слова.
