Автор
В безумной миссии Дороти должна украсть сердце Железного Дровосека, украсить мозг Страшилы и взять храбрость Льва. Но прежде всего, она должна сама умереть — такова новая логика ее жизни. В мире безумных действий и жестоких законов, где каждое движение подразумевает риск жизни, Дороти оказывается на вершине опасной игры, которую ей независимо от желаний отказаться....
Когда я помчалась по склону, сердце ушло в пятки. Ветер хлестал в лицо, с каждой секундой становясь все сильнее. Сперва было страшно, но буквально через минуту я решилась слегка приоткрыть глаза и увидела, как мимо на бешеной скорости проносятся облака. От неожиданного прилива восторга я чуть не завизжала, но вовремя спохватилась, вспомнив, что привлеку внимание обезьян. Вместо этого я лишь тихонько пискнула и расплылась в широченной улыбке.
С глухим шлепком я ударилась о землю, где меня уже ждали Индиго и Олли. Оба слегка волновались.
— А это даже весело, — сказала я, с трудом поднимаясь на ноги и отряхиваясь.
Индиго бросила на меня уничижительный взгляд, а Олли отвернулся. Тогда-то я и поняла свою ошибку: он не думал ни о горке, ни об иных угрозах. Мысли его занимали лишь обезьяны. Интересно, каково это, быть так близко к своему народу и не иметь права даже взглянуть на него? Обезьяны не злые, они просто рабы, а некоторые, возможно, даже были его друзьями. Есть ли там, в небесах, его братья и сестры? Услышал ли Олли среди отдающихся в ушах криков знакомые голоса?
— Прости, Олли, — пробормотала я.
Он кивнул, словно ничего и не случилось, но когда наконец заговорил, я не сомневалась, что он зол. Олли словно выплевывал слова сквозь сжатые зубы. Может, он рассердился и не на меня, но какая, собственно, разница?
— Я на все готов, чтобы вернуть их, — тихо сказал он. — А в твоей жизни есть кто-нибудь такой? Тот, ради кого ты пойдешь на все? Что бы ни случилось.
— Я… — Задумавшись, я прикусила губу.
Было время, когда я без сомнений назвала бы маму. Но теперь эта уверенность пропала. Я столько раз пыталась ее спасти, делала все, что только могла придумать, но ничего не помогло. Ни капельки. А теперь она, может, уже мертва…
— Не знаю, — наконец сказала я, чувствуя, как лицо полыхает от стыда.
Олли склонил голову, кажется, не поверив мне. Не такого ответа он ожидал.
— Мне за тебя стыдно, — вздохнула Индиго. — Очень стыдно.
Больше мы не произнесли ни слова. Просто поплелись вперед.
Несколько минут спустя, когда дорога вильнула в сторону, мы оказались в яблоневом саду. Деревья здесь оказались пышными и зелеными, не в пример жутким кукурузным полям, а на ветвях заманчиво наливались огромные красные яблоки, яркие и сочные.
