Но сам Лев прекрасно знал, что нервничает. Нарушение сердечного ритма, повышенное потоотделение на лбу, легкое прикусывание края верхней губы… Ведь в эту самую секунду, сидя на прохладной веранде летнего кафе «Мюнхенский полдень», расположенного напротив Главного управления уголовного розыска, он тоже представляет собой великолепную мишень для невидимого снайпера.
Наталья Ивановна Вронич донесла до Ромашова нужную информацию в полном объеме, и теперь сыщикам оставалось только ждать его ответного хода. А в том, что он последует, Гуров ни капли не сомневался. Вопрос заключался лишь в том, сколько выстрелов и по скольким целям произведет безумец. Либо один, исключительно по своей безмерно любимой, но предавшей его супруге, либо два, добавив к списку жертв еще и полковника Гурова. Однако Лев сознательно шел на этот риск, невзирая на протесты напарника. Крячко, осознав, что ему не удастся отговорить друга от сумасшедшей затеи, вызвался сам на роль наживки, но Гуров отказал ему и в этом. А потому именно он теперь сидел за круглым столиком в кафе, напротив великолепно созданной имитации Зинаиды Павловны с помощью магазинного манекена, парика и комплекта одежды из гардероба Ромашовой. Увидеть, что перед полковником манекен, а не живой человек, можно было только из недр кафе, а то, что убийцы внутри не было, он знал наверняка. Снайпер мог стрелять только со стороны улицы. Слева, справа и сзади относительно манекена.
Лев поднял взгляд, затем опустил его и возобновил заполнение лежащего перед ним протокола. Составление необходимых бумаг проходило по всей форме. Он не хотел, чтобы у убийцы возникли хоть какие-то сомнения в подлинности происходящего, если бы тот вдруг увидел через окуляр оптического прицела, что сыщик не пишет, а рисует на бумаге бессмысленные каракули.
Писал Лев правой рукой, в то время как левая, находясь под столом, с периодичностью в две-три минуты легонько потягивала на себя нить, меняя положение рук манекена. Крупная капля пота сорвалась со лба и упала на бумагу. Он смахнул ее, неторопливо извлек из нагрудного кармана носовой платок, промокнул им лоб и шею, послал дружелюбную улыбку манекену и вернулся к прерванному занятию.
Спиной Гуров чувствовал напряженный взгляд напарника, направленный ему между лопаток. Крячко расположился в глубине «Мюнхенского полдня», опрокидывая уже шестую по счету чашку кофе и прикуривая одну сигарету от другой. Пепельница перед ним была полна окурков, но Станислав строго-настрого запретил официантке менять ее, так как по искуренным сигаретам отмерял неимоверно долгое течение времени. Он тоже нервничал. По большей части из-за того, что ситуация находилась не под его контролем.